Вопрос этот вырвался у него нечаянно: он знал, что Элеонора ревниво оберегает свою тайну и не хочет приоткрыть причины, по которой считает Диксона невиновным, однако не мог отказаться от мысли, что ей, слабой и робкой женщине, не привыкшей к решительным действиям и устройству разных дел, непременно понадобится чья-то помощь (и каноник почел бы за честь оказать ее), особенно теперь, когда из-за этой аварии времени исполнить задуманное у нее будет в обрез.
Но Элеонора и на сей раз оставила без ответа его осторожную попытку выяснить, для чего ей так спешить в Англию. Мисс Уилкинс подчинялась всем его указаниям, соглашалась со всеми его предложениями, но душу свою раскрыть не желала, и канонику пришлось с этим смириться: не понимая настоящих причин ее переживаний, он не знал, как ей помочь.
И вот опять тот же кошмарный зал в порту Чивиты – аляповатый расписной потолок, грязный дощатый пол, постоянный грохот дверей и дребезжание оконных стекол. Хотя сердце ее заходилось от тоски, внешне Элеонора являла собой образец покорности и долготерпения. Зато ее горничная так красноречиво демонстрировала свое возмущение, что хватило бы на десять Элеонор; ей-то совершенно незачем было торопиться в Англию, но нельзя же терять достоинство и безропотно сносить разгильдяйство пароходной компании!
Когда томительному ожиданию пришел конец, они вновь миновали Эльбу и прибыли в Марсель. Здесь Элеонора почувствовала, какую неоценимую помощь оказывает ей каноник Ливингстон, подрядившийся быть при ней «курьером», как он выражался.
– Куда теперь? – спросил каноник перед входом в вокзал Лондон-Бридж.
– На Грейт-Вестерн[34], – сказала Элеонора, – Хеллингфорд значится на этой линии, как я вижу. Только… Здесь мы расстанемся. Пожалуйста, не спорьте!
– Не хотите взять меня в Хеллингфорд? Разрешите, по крайней мере, проводить вас на перрон и в последний раз поработать курьером – купить вам билет и посадить в вагон.
До ближайшего поезда на Хеллингфорд оставалось два часа. Чтобы как-то скоротать время, они зашли в привокзальную гостиницу.
Там Элеонора рассчиталась с горничной и отпустила ее. Каноник сделал официанту заказ, они слегка подкрепились, и прислуга убрала посуду со стола. Каноник принялся расхаживать вперед-назад, скрестив на груди руки и опустив глаза в пол. Время от времени он поглядывал на каминные часы. За четверть часа до отправления поезда он подошел к Элеоноре, которая понуро сидела за столом, подперев голову рукой.
– Мисс Уилкинс… – начал он, и что-то в его тоне заставило Элеонору встрепенуться. – Могу я быть уверен, что вы не замедлите обратиться ко мне, если вам в ваших печальных обстоятельствах понадобится моя помощь, в чем бы она ни выражалась?
– Не сомневайтесь, обещаю вам! – прочувствованно ответила Элеонора и протянула ему руку в знак признательности. Он задержал ее руку в своей, и она немного поспешно прибавила: – Я так благодарна, что вы согласились немедленно отправиться к мисс Монро и рассказать ей обо всем… Заверить ее, что я напишу ей при первой возможности.
– Могу я спросить вас кое о чем? – многозначительно произнес он, не выпуская ее руки.
– Ну разумеется! Такой заботливый друг, как вы, всегда может рассчитывать на мою откровенность. Я без утайки отвечу на любой вопрос… если он не касается того, о чем я не вправе говорить.
– Друг! Да, друг, и на большее я не претендую, во всяком случае не теперь. Быть может…
Элеонора не могла притворяться, будто не понимает, к чему он клонит.
– Нет! – отрезала она. – Мы друзья, и только. Надеюсь, мы всегда останемся друзьями, хотя я должна сказать вам… одну вещь… Нет, не могу… Это страшная тайна. О господи! Если Диксон виновен, то виновна и я. Если считать, что он… Но он невиновен! Невиновен!
– Если его вина не больше вашей, я верю в его невиновность! Позвольте мне быть не только вашим другом, Элеонора… Доверьтесь мне, и я на правах вашего будущего супруга сделаю для вас все, все, что в моих силах!
– Нет! Нет! – отшатнулась она, одинаково испуганная своим полупризнанием и его искренней, пылкой мольбой. – Этому не бывать. Вы не знаете, какой позор мне, возможно, грозит.
– И всего-то? – обрадовался он. – Тогда я готов рискнуть… Если только это… Если вы просто боитесь, что я отступлюсь от вас, не захочу разделить с вами любые невзгоды!..
– Ах, кабы невзгоды… позор и поношение! – пробормотала она.
– Пусть так! Позор и поношение. Возможно, я сумел бы защитить вас, если бы знал все.
– Умоляю, не будем больше говорить об этом. Иначе я сразу скажу вам «нет».
Она не осознавала, что своими словами подарила ему надежду, но он ухватился за них и вознамерился терпеливо ждать своего часа.
Пора было идти на перрон, и он в последний раз исполнил обязанности «курьера». На прощание они обменялись какими-то дежурными фразами, и поезд тронулся.
Из вокзала каноник вышел в приподнятом настроении, тогда как Элеонора, сидя в одиночестве и с каждой минутой приближаясь к месту, где столь многое должно было решиться, все больше теряла надежду и на душе у нее становилось все тяжелее.
