— Понимаешь, я вчера так же, как ты удивилась, когда мне на работу позвонил ваш директор школы. Он первым делом спросил, не уехала ли ты куда-нибудь, а потом сообщил, что на школу райком ВЛКСМ выделило еще одну путевку на старшеклассников и вчера на партийной группе вместе с комсомольским бюро школы ее решили отдать тебе за активное участие в комсомольской работе.
Сказав все это, она внимательно уставилась на меня, наверно в поисках радости на лице. Не найдя ее, мама обратилась ко мне с вполне ожидаемым вопросом.
— Лена, ты не рада? Тебе не хочется две недели провести на природе, купаться, загорать?
Я хмыкнула.
— Мама, если бы вы меня не отправляли каждый год в пионерский лагерь, ты могла бы вешать мне эту лапшу про купания. Я лучше проведу каникулы дома, буду на пляж ходить загорать. Погоди! Ты же меня обещала устроить на работу на июль, как же с ней теперь быть?
— Ой, успеешь наработаться, — отмахнулась мама, — отдыхай, пока время есть.
Я сделала вид, что раздумываю, и минутой позже глубокомысленно сказала:
— Знаешь, если хочешь, чтобы я хорошо отдохнула, отправьте меня к прабабушке Аглае.
— Лена! — сразу завелась мама, — сколько раз буду одно и тоже говорить, ноги твоей там не будет.
Я хихикнула.
— Мама, ты что серьезно думаешь, что прабабушка Аглая — колдунья? Ты же тоже была комсомолкой, даже Ворошиловским стрелком и такая суеверная.
Мама, как-то съежилась, говоря о своей бабушке.
— Не знаю, я всю жизнь ее боялась, до сих пор, если она приснится, целый день, как не своя хожу, — вдруг призналась она, — часто вспоминаю, как мы в детстве мимо нее на цыпочках бегали. А цыганки за километр ее двор обходили и никогда второй раз в деревню нашу не заезжали.
— Но папа ведь не боится, — снова начала я разговор, — прошлой весной ездил ей забор поднимал.
— Что ты отца приплетаешь, — возмутилась мама, — он взрослый человек, и прабабушке в нос пришелся.
— Так и я в нос пришлась, — пришел мне в голову ответный аргумент.
— Этого то и боюсь, — в сердцах сказала мама, и испуганно остановилась на полуслове.
Но я услышала достаточно.
— Мама, так чего ты боишься? — тут же задала я очередной вопрос.
— А ничего я не боюсь! Все! Закончили разговор. Не хочешь ехать в лагерь сиди дома на жопе. Ходи по асфальту все лето, да на танцульки свои, — выпалила она и вышла, хлопнув дверями.
— Ай, на фиг! — подумала я, — Валька через три дня уедет в Выборг поступать, говорит там конкурс меньше, а мне что делать? Ничего, я папу уговорю и поеду в деревню, там ко мне никто приставать не будет. До обеда можно спать, бабушка с утра пирожков с щавелем нажарит, или блинов. Хорошо! А в этом лагере… могу представить, что там будет — примерно тоже самое, что в прошлом году в пионерском. Купание раз в день по десять минут, конкурсы дурацкие, походы, и игра в бутылочку по вечерам. Девки в комнате будут хихикать да глупости всякие рассказывать. Не хочу!
С такими мыслями отправилась завтракать. Мама, несмотря на нашу размолвку, уже приготовила яичницу с луком, и я с удовольствием начала ее поглощать.
— Значит, в лагерь не поедешь? — вновь вернулась она к предыдущему разговору.
— Не поеду, — коротко ответила я и встала, чтобы налить себе какао.
— Вот упрямая, вся в отца, — себе под нос буркнула мама, — ну не хочешь, как хочешь. Тогда наверно, хоть и не желательно, а придется отправить тебя на две недели в деревню.
— Ура! — завопила я, и, поставив кружку с какао на стол, обняла маму за плечи, — спасибо мамочка! Тогда я Валю провожу через три дня и сразу уеду в Серебряное.
— Ну, ладно-ладно, тебе, успокойся, что ты право, как маленькая виснешь, — смущенно сказала мама, — с одной стороны хорошо, что поедешь, хоть бабушке поможешь, дом приберешь, а то он напрочь грязью зарос. Я последний раз там три года назад все намыла. Так мне казалось, что меня все время кто-то холодными лапами за ноги хватает. Потом корвалол неделю пила, чтобы успокоиться. А вот тебя почему-то всегда туда тянет, как будто тебя бабушка, чем приманила.
Я слушала мамину речь и думала:
— Ой, можно представить, хватали тебя за ноги. Придумываешь ты все. Просто прабабушку Аглаю не любишь и она тебя тоже, поэтому так и говоришь.
Мне всегда было трудно понять мамину неприязнь, для меня прабабушка была связана с яркими солнечными днями, теплой речкой, запахом трав на чердаке. Мое любимое занятие было забраться туда, рухнуть в ароматное зеленое сено, заготовленное для козы Марфы, и лежать, разглядывая пучки разнотравья, висящие на балках. Я даже иногда ночевала там, хотя меня ждала в комнате кровать с большой периной. Под тихий стрекот сверчка, очень здорово засыпалось. В основном меня отправляла туда бабушка, чтобы я не мешала ей читать заговоры, приходящим к ней под покровом ночи, женщинам.
Но хоть я и не разбирала слов, с чердака их было не разобрать, но рваный ритм и мелодия оставляли странное впечатление и погружали меня в удивительное состояние безвременья.
