— Дура! Задушишь! — сообщил внезапно голос благоразумия. Я разжала когти, и дежурный упал на пол, держась обеими руками за шею.
— Где моя мама? — хрипло прорычала я, наклонившись над ним.
Мужчина с ужасом глядел на меня и молчал. — Говори! — с этими словами я легонько его встряхнула.
— У дознавателя, — прошептал он и потерял сознание.
Быстрым шагом я пошла по коридору, распахивая все двери подряд. На меня с удивлением, или с возмущением смотрели хозяева кабинетов.
Коротко сказав извинения, я шла дальше. Наконец, открыв знакомые двери, я увидела знакомое лицо. Михаил Андреевич Шевцов приветливо улыбнулся мне из-за стола.
— А вот, Варвара Степановна, и ваша дочка нашлась, — обратился он к сидевшей напротив него маме.
Та медленно повернулась ко мне, и я увидела ее заплаканное лицо.
Все мои тормоза мгновенно отказали. Я ринулась к ней. Отшвырнула в сторону, рванувшегося на перехват следователя и, схватив маму за руку, открыла портал к бабуле.
В это время та, встав на карачки, закладывала дрова в печку.
Вздрогнув от шума, она с грохотом рассыпала поленья.
С кряхтением, встав на ноги, она неодобрительно уставилась на меня.
— Так ведь и знала, — сказала бабуля и в сердцах начала матерно ругаться. — Ох, Варька, надо же тебе было такую невезуху выродить, — сообщила она маме. — Всю ведь жизню вам и себе поломала. Ну, Ленка, ежели бы знала о твоих художествах, всю бы задницу тебе исполосовала.
Мама, между тем, стояла, не говоря ни слова. Для нее мое внезапное появление и переход к бабушке стал полным шоком.
Видимо до бабули это дошло, потому, что она прекратила кричать, и повела, послушно зашагавшую за ней маму, к кровати. Уложила ее на перину, накрыла одеялом, после чего дала выпить настойки, остро пахнувшей валерьянкой. Затем положила руку на лоб.
Я почувствовала знакомый выплеск силы, и мама тут же заснула.
Бабушка встала и с грозным видом нависла надо мной.
— А теперь, давай правнучка, рассказывай, чего еще натворила, что мать пришлось с собой забирать. — сердито буркнула она.
Я быстро сообщила все, что произошло за сегодняшний короткий зимний день. Бабушка слушала меня, неодобрительно качая головой.
— Ну, и дуреха ты выросла, вроде девка взрослая, а ума совсем нет. Зачем ты к этим чекистам полезла. Ну, подержали бы они Варьку день или два, да отпустили.
А теперь все, дорогая, показала ты себя во всей красе. Нету вам теперь обратного ходу, да мне придется на старости лет в Заповедье переселяться. Тьфу на тебя кошка драная, безалаберная! — ругнулась она под конец и отвесила мне звонкий подзатыльник.
Я только сердито засопела, но ничего не сказала. А что можно было говорить? Виновата я кругом. От грустных мыслей на глазах снова начали появляться слезы. После того, как я всхлипнула, бабушка грозно сказала.
— Перестань реветь сейчас же. Лучше давай размыслим, что делать теперь будем. Я надеюсь, время у нас еще есть. Снег валил почти неделю, не переставая, дороги не чищены, так, что доберутся сюда к нам нескоро. Да и твой следователь понятия не имеет, куда вы с маткой подались. Хотя меня в первую очередь проверят, — вздохнула она.
Мы просидели с ней почти до часу ночи, обдумывая, как поступить. Электричество отключили в одиннадцать часов, поэтому пришлось раздуть самовар. Чаю мы выпили без меры и наговорились вдоволь. Но без мамы это все было несерьезно. Вряд ли она захочет перебраться вместе с нами в Заповедье. Так ни о чем не договорившись, мы легли спать.
Утром я проснулась от разговора. За перегородкой, на кухне тихо шептались бабушка с мамой.
Подслушивать мне не хотелось, поэтому я встала, надела войлочные чуни на босу ногу и пошлепала к ним.
На кухне горел свет, видимо было уже утро. Дизель в деревне включали в пять часов. Однако за окошком все еще оставалась непроглядная темень. И только лай собак напоминал, что за бревенчатыми стенами дома есть другая жизнь.
Бабушка сидела в сорочке, ее толстая коса была развита, седые волосы лежали тяжелым шлейфом на спине и плечах, в этот момент она сильней чем когда-либо напоминала бабу-ягу.
Мама была намного миниатюрней и сейчас больше походила на испуганную девочку перед строгим учителем, чем уважаемого работника молококомбината. Было заметно, что она недавно плакала, на щеках у нее выступили красные пятна.
Мне стало ее жалко-жалко, и не сдержав порыв, я обняла ее за плечи и прижалась щекой к ее щеке.
Она прижала мои ладони к груди и прошептала:
— Бедная моя девочка.
От этих слов я тоже начала нюнить, бабушка молча, с видимым неодобрением, разглядывала нас. Молчать ей надоело быстро, и она рявкнула:
— Хватит ныть, давай Варька думай, что делать будем.
Мама поглядела на меня и неуверенно произнесла:
— Куда же мы спрячемся? Лене школу надо заканчивать.
— Нет! Вы только поглядите, — воскликнула бабуля. — я ей про Фому, она мне про Ерёму. Я в дверь, она в окно. Варька, я тебе битый час объясняю, Ленка твоя в школу не пойдет. Заберут ее на опыты, а заодно и нас с тобой. Всю жизнь придется взаперти провести.
