Несколько последующих дней прошло относительно спокойно. Фашисты готовились уничтожить восставших одним ударом, но задержка произошла потому, что между гестаповцами и военным командованием возникли крупные разногласия о способах ликвидации восстания. Военное командование считало, что восстание в гетто, вызванное зверским обращением с евреями, направлено только против гестапо, и на этом основании отказывало гестаповцам в помощи до получения распоряжений из Берлина.
В ночь на двадцать пятое апреля в штаб восстания обратились с просьбой о помощи политические заключенные тюрьмы "Павиак". В этой страшной тюрьме гитлеровцы содержали несколько тысяч поляков и евреев. Кроме того, там находились и немцы, дезертировавшие из гитлеровской армии.
Вечером двадцать шестого апреля пятьсот повстанцев, одетых в немецкое обмундирование, вышли из гетто и скрытно окружили тюрьму. Когда окончательно стемнело, открыли огонь по охране и, пользуясь суматохой, проникли внутрь тюрьмы.
К утру вся тюрьма была освобождена, и бывшие заключенные тоже присоединились к восставшим. Это вызвало резонанс во всей Варшаве. Десятки поляков, особенно молодежь, добровольно шли в гетто, для того чтобы вместе с восставшими евреями сражаться против гитлеровских оккупантов.
К тому времени штабу руководства восстанием стало известно, что из Берлина получен категорический приказ смести гетто с лица земли. В распоряжение гестапо из Галиции прибыли крупные отряды штурмовиков.
В ночь перед решительной атакой, к которой гитлеровцы тщательно подготовились, они предъявили ультиматум: "Немедленно прекратить сопротивление и выдать всех пленных немцев, иначе гетто будет уничтожено". В ответ на это штаб восстания предложил обменять пленных немцев на содержащихся в гестапо евреев.
Гитлеровцы не сказали ни "да", ни "нет" и утром начали штурм гетто. На головы повстанцев обрушились тысячи снарядов, но тщетно: гетто не сдавалось. Особенно яростный бой завязался у его ворот. Здесь среди руин пылали десятки танков, повсюду лежали убитые.
К вечеру гитлеровское командование отдало приказ разбомбить гетто с воздуха.
С десятков ревущих самолетов на еврейские кварталы посыпались зажигательные и тяжелые фугасные бомбы. Рушились дома. Кругом все было озарено кровавым заревом пожаров. И вдруг в эти страшные минуты женщины запели: "Эйли, эйли"...
Мой собеседник встал. Взволнованно прошелся возле стены крематория, посмотрел в сторону Варшавы и пояснил:
- Это древняя еврейская песня... Она звенела тогда все громче и громче. Ничто не могло заглушить ее... Эхо той песни и сейчас звучит в моем сердце...
К утру в гетто осталось в живых не более тридцати тысяч человек. Но возобновившие штурм гитлеровцы снова наткнулись на упорное сопротивление.
Бой продолжался весь день. Фашистам удалось глубже проникнуть в гетто и захватить несколько крупных зданий. Коммунисты предложили прекратить ставшую теперь уже бессмысленной оборону гетто и перейти к активным действиям совместно с частями Армии Людовой. Надо было с оружием в руках пробиваться в леса к партизанам.
Чтобы облегчить вывод отрядов из гетто, штаб Армии Людовой вызвался произвести ряд встречных операций. Это могло спасти жизнь сотням повстанцев.
Однако в гетто были сильны сионистские влияния. А сионисты считали, что им не по пути с коммунистами. Они уповали на помощь англо-американского командования, которое должно было будто бы начать высадку в Варшаве парашютных десантов.
Тем временем гитлеровцы все глубже вгрызались в гетто. Все меньше зданий оставалось в руках повстанцев, огненное кольцо с каждой минутой сжималось все тесней и тесней. Совсем иссякло продовольствие. Не стало воды.
На сорок первый день восстания 29 мая в последнем четырехэтажном доме собрались все, кто еще оставался жив и продолжал борьбу. После восьмичасового боя нацисты ворвались и сюда. Завязалась яростная штыковая схватка.
Повстанцы сражались за каждый этаж, бились насмерть за каждый метр. В ночь на 30 мая варшавяне еще видели над крышей осажденного дома озаренное пожарами знамя восстания. Оно исчезло только перед рассветом: последний из повстанцев, завернувшись в него, бросился с крыши на мостовую и разбился насмерть.
Берлинское радио, торжествуя победу, прокричало на весь мир: "Варшавского гетто больше не существует". Однако Геббельс скромно умолчал о том, какой ценой досталась фашистам эта "победа", сколько тысяч гитлеровских солдат полегло от рук повстанцев.
...Рассказчик опять на минуту смолк. Судорожно глотнул воздух и закончил свою грустную повесть так же просто, как и начал ее:
- Меня по ошибке подобрали фашистские санитары, приняв за раненого немецкого солдата. Позже шпиками из гестапо я был отправлен в Майданек. Они заподозрили во мне немецкого дезертира, бежавшего из тюрьмы "Павиак"...
* * *
С большим волнением я выслушал этот рассказ. Это была моя последняя интересная встреча в Люблине.
На следующий день, 16 августа 1944 года, рано утром 1-я отдельная кавалерийская бригада Войска Польского начала марш по оси Люблин Гарволин - Эвелин.
Первые бои
