- Я знаю. Мне очень повезло с ними. И я рада, что могу разделить их с ней. Ее семья – это просто кошмар. Ее мать даже не приехала сюда навестить ее. Она не захотела, видите ли, стать «героиней новостей».
- А ее отец?
- Я старалась связаться с ним. Он где-то в командировке за пределами страны. Мне понадобилось много времени, чтобы выяснить его маршрут. Скорее всего, он где-то в Восточной Европе, где ненадежная телефонная связь.
- Я могу чем-то помочь?
- Не думаю. Его компания уже в курсе. Уверена, что они разыщут его, - отпиваю последний глоток своего холодного кофе, и неожиданно меня охватывает беспокойство. – Надеюсь, у нее не возникнут проблемы с законом? Ну ты знаешь, из-за того, что она…, - не могу закончить эту фразу.
- Нет. Это был самый чистый случай самообороны, который мне только приходилось видеть. Когда Келси придет в себя, нам надо будет составить детальный протокол событий, но я не вижу никаких проблем с этим.
- Хорошо. Я просто хочу забрать ее отсюда как можно скорее, чтобы она могла отдохнуть и выздороветь, - снова слышу, как она начинает ворочаться. Подхожу к ней и беру за руку. – Все хорошо, солнышко.
Ее глаза открываются.
- Так больно. Все болит, - всхлипывает она.
- Я знаю, любимая, - да, надо побыстрее перевезти ее отсюда домой. Она намного быстрее поправится, лежа на той большой, старой кровати.
Надо будет позвонить Сондерсу и сообщить, что мы обе берем длительный отпуск. Черт, может быть, агент Келс сможет скоро согласовать условия наших контрактов, и тогда мы сможем просто уйти с этой работы.
Я просто ненавижу Лос-Анджелес.
Входя в палату, вижу Келс, лежащую на боку и двух докторов, осматривающих ее колено. Они обсуждают предстоящую операцию и ставят черными маркерами небольшие отметины на ее коже. Мне не нравится, что филейная часть моей Крошки Ру выставлена на всеобщее обозрение, и я быстро подхожу, чтобы прикрыть ее. Пусть им приходится лицезреть эту часть тела у пациентов каждый день, но я слишком долго ждала именно эту и не желаю давать возможность каждому проходящему мимо палаты бросать на нее заинтересованные взгляды. После того, как я прикрываю ее больничным халатом, она оборачивается через плечо – на ее лице слабая улыбка.
- Привет, Таблоид! – ее голос звучит чуть громче обычного.
Я так и знала - они сделали ей укол перед операцией. Обхожу кровать, чтобы присесть у изголовья.
- Как себя чувствуешь, Крошка Ру? – беру ее руку в свою и слегка сжимаю.
- Замечательно!
Я издаю негромкий смешок.
- Судя по твоему виду, так и есть.
Она подносит мою руку к губам и целует тыльную сторону ладони.
- Я люблю тебя.
Я оглядываюсь на докторов, которые застыли после ее слов. Тот, что постарше, хихикает, а затем оба продолжают свою работу.
- Я тоже тебя люблю, Келс.
Доктора заканчивают осматривать ее и прикрывают простыней до пояса.
- Скоро сюда придут санитары, чтобы забрать ее на операцию.
- Ясно, - улыбаюсь в ответ доктору, который очень хорошо обращался с Келс все это время в течение трех недель и делал все возможное, чтобы у нее был самый лучший уход. Он также добился того, чтобы мне позволили круглосуточно находиться с ней, несмотря на строгие условия посещений. После того, как мы пережили самую ужасную первую неделю, когда у нее болело все тело, Роби подготовил медицинскую доверенность для Келс. И когда она подписала ее, у меня появились те же права находиться рядом с ней, что и у членов ее семьи.
- Ладно, док, - хихикает в ответ Келс.
Он качает головой и улыбается, выходя из палаты и оставляя нас наедине с молодым интерном.
Я снова оборачиваюсь к Келс, у которой сна ни в одном глазу. Здесь явно какой-то разреженный воздух, судя по тому, как она витает в облаках. Попивая свой кофе, я улыбаюсь.
- Что это? – невнятно спрашивает она. Должно быть, начинает действовать снотворное.
- Кофе.
- Я не люблю кофе, - с недовольной гримасой заявляет она.
- Я знаю, но он не для тебя. Тебе вообще нельзя ничего пить, - провожу пальцами по ее волосам. Надо будет попросить медсестру принести мне шампунь, чтобы потом помыть ей голову.
- Таблоид, ты знаешь, куда мне сделали укол? – недовольная гримаска превращается в негодующую.
- У меня есть одно интересное предположение на этот счет.
- В попу.
Не могу удержаться от смешка.
- Да, я знаю.
- Вот я и хотела спросить, - она смотрит на меня с ехидной усмешкой. – Ты можешь поцеловать меня туда, чтобы не было так больно?
- Попозже.
- Обещаешь?
- Обещаю, милая.
Меня удивляет, что она выглядит довольной этим заявлением. Должна признать – как-то не хочется, чтобы меня застукали за этим занятием санитары, которые придут сюда через пару минут. Некоторые вещи сложны для восприятия большинства людей.
- Харпер?
- Что?
- Когда мы сможем поехать домой?
В последнее время она стала часто называть Новый Орлеан домом, что меня несказанно радует. Когда мама услышала это в первый раз, она тоже чуть не впала в экстаз от счастья.
