— Да, я с ним не раз встречался в Мюнхене — потрясающе интересный человек. Гм… ведь он летчиком был — настоящий русский патриот. Вот уж поистине неисповедимы пути Господни! Ведь он против нас, немцев, воевал, а теперь именно у нас себе убежище нашел! А какие жуткие вещи про КГБ рассказывал: как его же боевые друзья-летчики доносили друг на друга — уму непостижимо! Гм… ну а вы-то сами как к нему относитесь?
— Я? С глубоким почтением, — ни секунды не задумавшись, ответила Мария.
— Так вы тоже диссидентка?
— Нет, господин профессор, я всего лишь беспартийная.
— Однако странно, как же вам карьеру-то сделать удалось?
— Сама удивляюсь, господин Бестрем. Ведь я действительно всегда в Институте «белой вороной» была. Но палки в колеса мне никто не вставлял.
Легко засмеявшись, граф поднялся со стула, уступая место пастору Бохену. Весь облик известного профессора-советолога — крупная голова, массивный подбородок, густые брови с проседью, низко нависшие над глубоко посаженными, молодо блестевшими глазами, — выдавал недюжинную силу старика.
— Так мы не договорили с вами, фрау профессор, как там у вас
— У нас, господин пастор, очень многие думают, что это — очередная дешевая пропаганда, не более того.
— А вы, вы сами так не думаете?!
— Нет, господин Бохен, не думаю! За всей этой болтовней на сей раз что-то скрывается, ну, гм… готовится что-то непонятное. Мне кажется, что у нас действительно грядут перемены.
— Так радоваться надо, фрау Лаурин! Наконец-то во главе СССР появился настоящий демократ!
— Настоящий де-ма-гог! Простите, что не могу согласиться с вами, господин пастор. Я ведь знаю не только речи и «писания» нашего генсека. Но и некоторые его дела-делишки, — твердо произнесла Маша, удивив старика.
— Что ж, ваша открытость мне импонирует, фрау Лаурин. Вы ведь патриот своей страны, верно? — спросил Бохен, ехидно улыбнувшись.
— Ну такому громкому званию я не соответствую, господин пастор. Конечно, хочу скорее домой вернуться, но из-за командировки мужа не могу.
— Ах, так вот в чем причина вашего появления в Ильштетте! А я-то думал, вы от преследований КГБ из Москвы сбежали, — простодушно заявил старик, ужаснув Мимозу своим откровением.
— Что вы, господин Бохен! Кому я нужна? Я так далека от всякой политики, — промолвила беглянка с замиранием сердца.
— Но прекрасно разбираетесь в вопросах идеологии, не так ли? — не унимался лукавый старик.
— Вы просто льстите мне, господин пастор, — в ответ ему улыбнулась Маша, пожав плечами…
Повышенный интерес Бестрема и его окружения к профессору «Лаурин» озадачил ее. И Маша не преминула спросить Аниту — всех ли иностранных преподавателей приглашает ее шеф в свой дом? И получив отрицательный ответ, встревожилась.
А причин для беспокойства было немало. Ведь полгода тому назад, оказавшись в ближнем кругу члена Политбюро, Мария посвящена была в его некоторые тайные установки. Их разглашение грозило смертью. Но Маше чудом удалось ускользнуть из лап «серого кардинала». И даже здесь, в тихом Ильштетте, висевшая над ней угроза преследования не исчезла окончательно.
Страх Мимозы усугублялся и воспоминаниями о судьбе ее предшественника — профессора Степана Краснова, которому было предложено два года назад стать помощником того же самого Юрия Власовича, но он категорически отказался. И вскоре скончался в академической клинике во время операции. А через месяц в подмосковном пансионате была убита его аспирантка Нина Грекова, прибывшая туда на симпозиум. Преступника не нашли до сих пор… А странная смерть ученого секретаря Голоскова, случившаяся незадолго до гибели академика Игната Троянова в авиакатастрофе? — Это все — случайности? Их лица, всплывая в машиной памяти, вызывали содрогание в ее душе и неизбывный вопрос: почему погибли эти люди? Неужели все это — череда случайностей?!
Вращаясь в кругу рафинированных аристократов, профессор Ивлева-Лаврина старалась отвлечься от тревожных дум. Но интуиция подсказывала: граф Бестрем знает о ней гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Мимозе оставалось лишь тешить себя надеждой, что горячая «рука Москвы» со временем остынет. Она догадывалась и о том, что Антон Сергеевич, ее благодетель и фиктивный муж, — не простой советник нашего посольства в далекой Африке. Вероятно, он обладает особыми международными связями, что позволило ему вполне легально устроить Машу в столь уютном баварском гнезде.
В данный момент ее тревожила предстоящая свадьба графской дочери. Ведь появление «на публике» было рискованным для нее. Однако Мимозе хотелось взглянуть на это торжество. «Да и кого там можно встретить?» — думала она.
