— Эту самую установку нам с детства и внушали, как верх справедливости! Но помнишь, Анитхен, евангельское? — посмотрите на лилии полевые, на птиц небесных, которые не трудятся, не прядут, а Господь одевает их получше царя Соломона?
— Ах, Мари, да я до сих пор этого признати не могу, как Ти не крути — это все равно несправетливое! Прости менья. Но твайя релихия мозьги Тебье затемьняеть! — с упорством возразила фроляйн и молча откупорив бутылку Кьянти, выставила на стол нехитрое угощенье. Потом медленно погрузилась в воспоминания об ужасах междоусобной ирландской войны.
Поздней ночью Маша вдруг вернулась к началу их разговора:
— Что же аристократов касается, то для меня они — существа экзотические. Но они очень разные: Бестрем — профессор, а княжна Зина — дочь моих венских знакомых, работает продавщицей. Ей-то высокий титул только жить нормально мешает. А потомок нашего выдающегося фельдмаршала Барклая де Толли шофером был. Так что Бог им судья!
— Верно, Мари, они — разние. Но их всех, сеходнья там плясавших, цто-то такое невидимое все равно обидиньяль!
— Может быть, родство? — заикнулась Мими и с улыбкой добавила: — А может все-таки — масонство?
Реакция фроляйн Эйманн на эти слова оказалась для Маши весьма неожиданной: подруга вмиг помрачнела и тихо бросив, — мозет быти! — спешно удалилась к себе.
Утром при переходе улицы Ивлева встретила Корфа. Они спустились в «Colosseum», полуподвальное кафе на центральной площади, где в полутемном зальчике царила таинственная тишина.
— А ведь я ваш должник, Мари! Сегодня угощаю я, в знак благодарности за Дом ученых, помните? — медленно усаживаясь за двухместный столик, проговорил он, молниеносно доставая что-то из своего нагрудного кармана и подавая Ивлевой. Это была половинка потемневшей старинной монетки — такую же на мюнхенском перроне вручил ей несколько месяцев назад Антон Лаврин и просил Машу всегда носить ее с собой, объяснив при этом:
— Если кто-то когда-нибудь предъявит тебе другую половинку — этому человеку можешь доверять!
Ивлева усмехнулась тогда — ну прямо как в шпионском романе. Неужели нельзя ничего поостроумнее придумать? Теперь же она потеряла дар речи. А граф тем временем заказал морской салат и бутылку «божоле», потом прошептал:
— Избегайте лишних контактов, Мари, особенно с Бестремами и их окружением.
— Но почему именно с ними? Они такие… интересные, — пролепетала Мимоза растерянно, пытаясь вернуться к реальности.
— Объяснять слишком долго, — промолвил он и неожиданно громко продолжил, протягивая ей свою визитку: — Ах, Мари, никаких возражений не принимаю! Вы просто обязаны нас навестить — Зинаида от вас в восторге!
Они просидели в кафе не более получаса и разошлись в разные стороны.
Анита все реже появлялась дома. Видимо, подготовка к Москве шла полным ходом. И Маша могла спокойно погружаться в работу. Однако узнав об освободившейся квартире при университете, перебралась туда, не желая злоупотреблять гостеприимством немецкой подруги. Так, Мимоза постепенно обретала почву под ногами. Казалось бы, чем плоха перспектива получить здесь постоянную ставку профессора? Ведь даже сейчас, на «гостевой» основе ее зарплата, по сравнению с родным Институтом, была астрономической: она могла бы уже сегодня купить себе приличную машину. Но мечтала лишь о том, чтобы скорее вернуться в Москву. Проходя по улице, она высоко вздымала голову к небу на звук каждого пролетавшего мимо самолета, долго глядела ему вослед и думала: придет час, и я полечу домой!
Встреча с графом Корфом, так ужаснувшая Ивлеву в переполненном зале ильштеттской ратуши, при повторном общении с ним в «Colosseume» потрясла ее еще сильнее. Ведь половинка заветной монетки, представленная Вадимом Ильичем Маше, означала его глубинную связь с Антоном. А подброшенная ей за столиком визитка поражала воображение.
…Так кто же такой Herr Korf? — недоумевала она, — он ведь не может быть просто знакомым дипломата Лаврина и одновременно — президентом всемирно известного мюнхенского концерна «Лайерс».
И не только профессору Ивлевой-Лавриной, но и всему ближайшему окружению Корфа не могло и присниться, кто же он таков на самом деле.
В действительности Вадим Ильич был воспитанником и ближайшим помощником Льва Петровича Маричева — могущественного секретаря ЦК КПСС, еще в сталинское время бывшего организатором Спецотдела разведки. Отдел этот подчинялся непосредственно только главе государства, т. е. лично генсеку.
