Однако у мужчин было много забот с разгрузкой лодок. Женщины суетились вокруг них, словно испуганные куры, и взволнованной трескотней комментировали каждый товар, который выгружался на берег. Торговые отношения с лесными неграми для рабов на плантациях были единственной возможностью приобрести вещи, которых тут не было. Уезжать с плантации без разрешения им было запрещено, а получить пропуска, которые должен был выписывать им масра, было практически невозможно. Лишь рабы, которые были гребцами на лодках и отвозили господ в город или на другие плантации, имели контакт с внешним миром. Однако их возможность снабжать сотни людей предметами, которые те желали раздобыть, была ограничена: в конце концов, они же не могли во время поездок усаживать белых господ на разноцветные рулоны тканей или на что-либо подобное. Поэтому рабы заказывали большое количество товаров через лесных негров. Некоторым из них было разрешено выезжать в город, а у других, опять же, имелись торговые связи на реках и плантациях. Хотя белые колонисты без особого удовольствия смотрели на то, что лесные негры поддерживают контакты с рабами на плантациях — ведь в глазах населения страны этот безбожный народ из джунглей находился значительно ниже рангом простых полевых рабов, — однако колонисты, по крайней мере, были освобождены от такого зла, как закупка и доставка товаров для своих рабов. Большинство хозяев плантаций, таким образом, ограничивались тем, что всего раз в год привозили простую ткань и раздавали ее рабам, которые затем дополнительно украшали себя различными безделушками, приобретенными у лесных негров. У последних ткани были даже дешевле, а в основном это была обменная торговля.
В это утро на берегу царила суматоха. Здесь торговались изо всех сил. Женщины отчаянно ругались, но и смеялись не меньше, а в общем все происходило ко всеобщему удовольствию.
Кири наблюдала за этой суматохой, стоя немного поодаль. Она, правда, тоже изготовила ожерелье из маленьких розовых ракушек, которых не было далеко вверху против течения реки, поэтому украшения из них высоко ценились у жен лесных негров и у рабов в хинтерланде, однако сейчас даже не подумала о том, чтобы обменять его на какую-то полезную вещь. Девочка с задумчивым видом уселась на поваленный ствол и стала перебирать хрупкое ожерелье пальцами. Собственно, ей ничего не было нужно. Ей, как домашней служанке и личной рабыне миси, делали некоторые поблажки. Кроме всего прочего, она могла получать в свое пользование старую одежду хозяев дома, которую можно было перешить на себя. При этом перешивание одежды было неписаным законом — ни один раб не имел права ходить в одежде белых, за исключением домашней униформы, но ведь униформу ни один белый никогда не надел бы.
Разумеется, такие поблажки иногда вызывали зависть у других девочек и женщин, однако, поскольку Кири была девушкой скромной и с удовольствием делилась с остальными кусками материи, это недовольство держалось в допустимых пределах.
Когда толпа женщин постепенно рассеялась, чтобы унести покупки в поселок, Дэни не спеша подошел к Кири. Девушка почувствовала, как у нее запылали щеки.
— Ну что, малышка? — насмешливо произнес он, садясь рядом с ней и отламывая кусок хлеба из кассавы, который только что выторговал для себя.
Дэни протянул хлеб и Кири. Она приняла угощение и попыталась улыбнуться.
— Ну как, помогла курица? — спросил он, подмигивая.
Кири поначалу не поняла, что он имеет в виду. Затем ее охватил жар — она вспомнила о ночи, когда проводила ритуал для миси. В ее воспоминаниях это событие скорее было связано с чем-то другим. Кири сразу же начала мучить совесть, потому что принесенная в жертву курица пока что не помогла. Может быть, она просто недостаточно сильно в это верила? Или же была отвлечена чем-то другим?
Вместо ответа девушка пожала плечами и впилась зубами в хлеб, боясь, что ее голос прозвучит хрипло, оттого что она нервничает. Когда Дэни нагнулся к ней поближе, она чуть не подавилась.
— Ты сегодня ночью снова придешь на данси? — прошептал он.
Кири ничего не знала о предстоящем празднике, и в этом не было ничего удивительного. Обычно рабы не разговаривали между собой о таком событии. Как правило, о данси знали только непосредственные участники: слишком велика была опасность того, что об этом прознают белые. И тем не менее Кири кивнула. Она уж придумает, как и где…
— Хорошо, значит, там и увидимся!
На лице Дэни появилась широкая улыбка. Он встал, подмигнул Кири и побежал догонять других мужчин, которые ушли в поселок.
Сердце Кири билось так часто, что чуть не выпрыгивало из груди.
Это было нетрудно — среди ночи пристроиться к нескольким рабам, которые выскользнули из поселка. Кири не спала, прислушиваясь к каждому шороху, и тоже отправилась в лес.
