Под сенью чайного листа [litres] полностью

Дочь Старшей невестки работает у меня в магазине на чайном рынке Фанцунь. Дочь Второй невестки осталась в деревне, но ездит по горам на мотоцикле, чтобы убедиться, что крестьяне, которые продают нам чай, собирают лучшие листья. Дочь Третьей невестки живет в долине Сан-Габриэль и занимается интернет-продажами моих чаев. Когда и если мои племянницы решат, что готовы «работать и есть» с мужем, им будет из кого выбрать, ведь в Китае молодых мужчин, ищущих себе пару, на тридцать миллионов больше, чем потенциальных невест. Но как убедить девиц? «Я делаю то, что хочу, – сказала мне дочь Старшей невестки в нашу последнюю встречу. – И сама выбираю, куда идти!»

Как бы то ни было, я точно знаю, что моя свекровь снова сидит на скамейке в Мемориальном саду мучеников, когда она в Гуанчжоу, или бродит по площади Сан-Габриэль – это место мы иногда со смехом называем Великим китайским торговым центром, – когда приезжает к нам, чтобы подобрать подходящих (богатых и красивых) мужей для моих племянниц. Пусть только попробуют вырваться!

Мы с Цытэ по-прежнему избегаем друг друга, но я много слышу о ней, как, уверена, и она обо мне. Она перевела большую часть земель, которые сдавала в субаренду, под кофе, как и обещала семь лет назад. Юньнань даже стала туристическим центром для любителей кофе из числа ханьцев. Говорят, что к концу года более миллиона жителей нашей провинции будут работать в кофейной промышленности, поскольку мы обеспечиваем более девяноста пяти процентов производства кофе в Китае. Кроме того, выращивание кофе стало для нашего правительства и соседних стран, например Лаоса, способом вытеснить опиумный мак. Цытэ продает юньнаньский кофе компании «Старбакс» для использования в ее азиатской сети и поспособствовала компании «Нестле» в основании института кофе в городе Пуэр. А я выступила в роли посредника и помогла французскому городу Либурн, где находятся виноградники «Помероль» и «Сент-Эмильон», подписать маркетинговое и торговое соглашение с городом Пуэр для перекрестной рекламы их вина и нашего чая, поскольку оба продукта содержат полифенолы, которые, как сообщается, так полезны для здоровья.

Я заезжаю в гараж и обнаруживаю записку от Цзиня, в которой говорится, что он вернется поздно. Сев за кухонный стол, открываю ноутбук и просматриваю электронную почту, ища одно конкретное письмо. Во время последней поездки из аэропорта Цзинхун в Мэнхай среди множества рекламных щитов, которые теперь стоят вдоль дороги, я увидела один, выкупленный американской семьей. На нем было изображено лицо младенца, так сильно увеличенное со старой фотографии, что оно расплывалось. Однако шрифт был совершенно четким: «Меня нашли возле почтового отделения в Цзинхуне 21 мая 1994 года. Мое американское имя – Бэтани Прайс. Если вы моя мать, пожалуйста, свяжитесь со мной».

Дата рождения и одежда не те, и даже на младенческом фото Бэтани напоминает скорее дай, чем акха, но вид рекламного щита вдохновил меня отправить письмо девушке. Могла ли эта Бэтани пройти через Институт социального обеспечения в Куньмине, как и моя дочь? Могли ли ее родители познакомиться с родителями моей Янье? Знает ли Бетани других девочек, удочеренных из префектуры Сишуанбаньна?

Но и сегодня нет ответного сообщения.

Нет и откликов на мои собственные сообщения, которые я оставляла на различных сайтах. Год назад, обнаружив объявления, написанные удочеренными девочками, которые ищут своих матерей, или, что случается реже, такими же, как я, матерями, я написала свое собственное:

Я не упоминала о чайном блине. Как я узнала из американских телепередач, при расследовании убийств самую важную улику всегда приберегают напоследок. Неужели кто-то клюнет на эту приманку? Но в тех нескольких письмах, которые я получила, был только один и тот же вопрос: «Вы моя мама?» Я отвечаю: «Тебя нашли с чем-нибудь в пеленках?»

Мы пытаемся схватить рыбу голыми руками.