— Лиасса, о чем ты опять мечтаешь? — ледяной голос Ярины заставил девочку встрепенуться и быстрее заработать ножом. Сегодняшний урок был немаленьким, а дело шло к вечеру. Ежели не успеть сделать все, то и спать придется ложиться с пустым брюхом.
— Ни о чем, теа Ярина, — тихо откликнулась она.
— То-то же, девкам много думать вредно! — назидательно заметила та и встала, охнув — в последний месяц ей все чаще вступало в поясницу. Велев Лиассе работать старательней, бабка вышла из комнаты и направилась к дому.
Вот уже год прошел с тех пор, как девочка помогала Ярине в ее трудах. Нарезая корневища девясила, она горько усмехнулась. Эх, а блазнилось-то: трудное ли дело — помощницей травницы быть? Это ж не коров доить, аль сено сгребать… да только не такой сладкий кус-то оказался: довелось ей и с рассвета до заката по горам да болотам шастать, и дотемна крошить корни да листья, и кашлять до слез над очередным отваром… И если раньше можно было хоть зимой отдохнуть от забот, то сейчас и в зимнюю пору она исправно сидела у стола, освещаемого лучиной, и резала, молола, смешивала… Одно хорошо — не надо на речку ходить белье стирать…
Лиасса закашлялась, ее руки выполняли привычную работу, а мысли бродили где-то. Тогда, в первый день, Ярина привела ее в комнату и сказала:
— Так, слушай! Я буду учить тебя травам: как собирать, сушить, резать, настои делать. Станешь постарше — научу заговорам. Будешь слушаться — поладим, нет — замужество тебе благодатью Богов покажется! И еще: коль узнаю, что знания во вред кому использовала, всю шкуру с задницы спущу и Питару в младшие жены отдам!
Девочку передернуло. Питару было уже под сорок, был он грузен и волосат, а еще в деревне славился жадностью: хоть владел большим стадом овец, семью попрекал каждой коркой хлеба. Да уж, Ярина знала, что пообещать…
— Я буду стараться и слушаться, — смиренно склонила голову она, пытаясь скрыть злость в глазах.
— Вот и ладно, — кивнула бабка, — начнем, помолясь…
Тряхнув головой, Лиасса вернулась в настоящее. Ловко разрезала последний корень, отложила в сторону нож и поднялась. Живот уже давно бурчал, да еще и такие вкусные запахи от дома шли! Завтра в деревне праздник — свадьба Ремара с дочерью самого старосты, гулять будут все. Дебелая Гила давно пыталась строить глазки Ремару, даже попробовала его приворожить — безуспешно, ведь в деревне это могла сделать лишь Ярина. Так что она подпоила Ремара и его дружков, а затем обвинила его в том, что он-де ее ссильничал. Вот и пришлось тому скрепя сердце жениться…
Лиасса зло усмехнулась. Даже после того, как она стала помощницей Ярины, Ремар как-то раз попытался ее подловить, да только она к тому времени везде носила с собой порошок из трав, что вызывали беспрестанное чихание. И когда Ремар полез к ней, швырнула их ему в рожу, а затем убежала и пожаловалась бабке. А уж та его славно наказала… При одном воспоминании о том, как двоюродный братец валялся в ногах у Ярины, Лийка начинала улыбаться: бабка выполнила свою угрозу и подлила ему какой-то отвар, лишивший того мужской силы на месяц. После этого девочка наконец смогла вздохнуть спокойнее, и плевать, что Ярина пару раз хворостиной по заднице за тот порошок перетянула…
Одно было плохо — она так и не узнала ничего нового про маму и про себя, хоть и держала ушки на макушке. И все чаще вспоминала слова бабки о том, что у мамы была магическая сила и задумывалась, не досталась ли и ей хоть капля магии?
После ужина Лиасса привычно направилась с Яриной в ее комнату: уже который день она по вечерам растирала той спину. Вот и сейчас, закончив свою работу, девочка поклонилась и хотела было уйти, но была остановлена резким:
— Останься.
Она растерялась, безуспешно пытаясь вспомнить, в чем провинилась. Ярина тем временем села и кивнула ей на стул:
— Садись. Ты знаешь, какой завтра день?
— Свадьба Ремара, — еще более растерянно проговорила девочка.
— Тьфу, ты травница аль кто? — старуха явно была рассержена, — вспоминай, быстро!
— Жив-трава? — робко предположила сжавшаяся в комок Лиасса и облегченно вздохнула, когда бабка кивнула.
Жив-трава была удивительным растением. Росла она только в Торенских горах, почти на голых скалах, и ее отвар, правильно приготовленный, мог буквально поднять больного со смертного ложа. «А вот для мамы его не нашлось» — привычно скользнула горькая мысль. Собиралась жив-трава лишь в последнюю неделю лета, когда на толстом стебле распускались ярко-желтые цветы, в другое время она никаких чудесных свойств не имела. А уж платили за нее… За три соцветия о прошлом годе Ярине золотой отвалили! Она тогда еще все жалела, что не может отвар из нее приготовить, ведь он был намного дороже, да только по правилам его с магией варить надо! Сухой голос старухи прервал мысли девочки:
— Завтра уйдешь в горы за жив-травой. Где она растет и как собирать — знаешь, и чтоб не меньше двух соцветий притащила! Ну а коль три найдешь, — она сощурила глаза, — награжу, выучу тебя грамоте.
