– Думаю, да. Человеку очень важно чувствовать, что он продвигается вперед, даже если его сердце перестало биться. Что боль прорывается к нему даже через смерть. Я не виню тебя в том, что произошло. И не думаю, что кто-то стал бы тебя обвинять. И ты тоже не вини себя. Но ты должен извлечь урок из случившегося. И не позволить всему этому снова поглотить тебя. Хотя это проще сказать, чем сделать.
– Но посмотри на себя. Ты…
Уоллес рассмеялся вопреки стоящему в горле кому.
– Знаю. Но ты не должен беспокоиться по этому поводу. Думаю… думаю, ты помог мне научиться тому, чему я должен был научиться.
– Чему?
Уоллес смотрел на небо, откидываясь назад, пока не оказался почти в горизонтальном положении относительно земли. Мимо пролетали облака, белые и пушистые, они сами не ведали, куда летят. Он, освещенный теплым солнцем, поднял руки.
– Тому, что надо отпускать прошлое, даже если очень боишься этого.
– Я зря потратил столько времени. Зак, должно быть, сердится на меня.
– Ты скоро выяснишь это. Ты любишь его?
– Да. – Это было сказано с такой осязаемой яростной убедительностью, что Уоллес почувствовал ее вкус в своем горле, последние всполохи огня, теплящегося и искрящегося.
– И он тебя любит?
Камерон рассмеялся сквозь подступившие к глазам слезы:
– До невозможности. Со мной было не так-то просто иметь дело, но он заливал светом все худшее во мне. – Камерон повесил голову: – Мне страшно, Уоллес. Что, если уже слишком поздно? Что, если я слишком задержался?
Уоллес посмотрел на Камерона. Тот не отбрасывал тени. Ни у кого из них тени не было, но это не имело значения. Они были здесь. Они были настоящими.
– Да что такое пара лет перед лицом вечности?
Камерон шмыгнул носом:
– Ты так считаешь?
– Да, – сказал Уоллес. – Я так считаю.
Весь остаток дня время, казалось, шло неравномерно. Бо`льшую его часть Хьюго провел с Камероном. На какой-то короткий момент Уоллес почувствовал жгучую ревность, но не стал ничего предпринимать. Камерон больше нуждался в Хьюго, чем он.
– Ну и как оно? – спросила Мэй. Они были на кухне, Мэй расхаживала туда-сюда между плитой и печкой. Она сказала Уоллесу, что, даже если лавка закрыта, это не означает, что не надо работать.
– Что? – Поводок был крепко привязан к нижней части холодильника, и ноги Уоллеса касались пола.
Она запнулась:
– Хьюго сказал, ты… – Она показала жестом на грудь.
Он пожал плечами:
– Ничего особенного.
– Уоллес.
– Отсоединился.
Она взяла его за руку и слегка притянула к себе, его ноги застучали по полу.
– Я с тобой.
Он улыбнулся ей:
– Знаю.
– Я не позволю тебе улететь. Ты не воздушный шарик.
Он смеялся до тех пор, пока не начал задыхаться.
Он понятия не имел, что они задумали.
Ему следовало бы догадаться, что какой-то план у них есть. Не такие они были люди, чтобы чего-нибудь не предпринять.
Уоллес слонялся по нижнему этажу чайной лавки, Аполлон держал в зубах поводок, чтобы он никуда не делся. Уоллес изо всех сил старался не обращать внимания на тихий шепот где-то в глубине своего мозга. Это был не тот шепот, что он слышал в случае с Камероном. Он был более настойчивым, исходил от двери, и хотя он не мог разобрать слов, судя по интонациям, шепот этот должен был в равной степени пугать и увлекать его. Он ходил по лавке, маленькая лодочка в огромном океане. Ноги его не касались пола.
Нельсон наблюдал за ним из своего обычного кресла у камина. Аполлон подтянул Уоллеса к нему, и Нельсон сказал:
– Ты чувствуешь это, да?
– Что? – спросил Уоллес. В его голосе звучали тоска и смятение.
– Дверь. Она зовет тебя.
– Да, – шепотом ответил Уоллес, лениво крутанувшись в воздухе.
– Крюк. Трос. Он у тебя был.
Уоллес медленно моргнул, приходя в себя. По крайней мере отчасти.
– У тебя тоже. Ну конечно же. А я никогда не спрашивал. Что он такое?
– Не знаю, – признался Нельсон. – Вернее, знаю, но неточно. Думаю, он обозначает нашу связь с Хьюго, напоминает, что мы не одни.
– Он исчез, – прошептал Уоллес, глядя на потрескивающий в камине огонь, и закрыл глаза. Перед его мысленным взором стоял Хьюго, улыбающийся в темноте.
– Возможно, – сказал Нельсон. – Но то, что он символизирует, никуда не делось. Этого у тебя никогда не отнять. Помнишь, я говорил о разнице между тем, что нам нужно, и тем, чего мы хотим? Мы не нуждаемся в тебе, потому что это подразумевало бы, что ты здесь для того, чтобы починить нас. Но мы не ломались. Мы
Уоллес тихо рассмеялся:
– Но я же не выпил свою третью чашку чая.
Нельсон постучал тростью по полу.
– Не выпил. Так давай исправим это?
Уоллес открыл глаза:
– Что?
Нельсон кивнул в сторону кухни.
В дверях появились Хьюго и Мэй. Хьюго нес поднос со знакомыми Уоллесу чашками и керамическим чайником. Камерон шел за ними, его глаза горели.
Хьюго поставил поднос на столик. И жестом пригласил всех сесть. Он сказал:
– Камерон, у меня для тебя кое-что есть.
– Для меня. А я думал, это для… – Камерон посмотрел на Уоллеса.
Уоллес покачал головой:
– Нет. Это для тебя. Ты первый.
