Под шепчущей дверью полностью

Уоллес Прайс всегда был неимоверно внимательным. Он замечал обычно даже самые мелкие детали, которые другие вполне могли упустить, например, пару слов, оброненных во время дачи показаний. И благодаря этой своей черте он обратил самое пристальное внимание на все особенности мужчины перед ним: тусклые мертвые волосы, открытый рот с почерневшими зубами, ужасающе пустой взгляд. Он имел обличье человека, но казался диким и опасным. И Уоллеса охватил страх, какого он никогда прежде не испытывал. Ошибка. Он совершил чудовищную ошибку. Ни в коем случае нельзя было заговаривать с… с этой вещью, чем бы она ни была. И Уоллес попробовал шагнуть назад.

Ноги не послушались его.

Звезды на небе погасли, вокруг Уоллеса сгустилась тьма, со всех сторон, подступая все ближе и ближе, потянулись к нему тени.

Мужчина тоже пошел к нему, но двигался очень неуклюже, словно колени у него не гнулись. При этом он раскачивался из стороны в сторону. Он поднял руку, его пальцы, за исключением того, что был наставлен на Уоллеса, смотрели в землю. Он снова открыл рот, но из него не вырвалось ни слова, одно лишь звериное мычание. Мозг Уоллеса от ужаса переклинило. Он знал, что кожа мужчины тонка, как бумага, и невероятно суха, а прикосновение его окажется смертельным. И хотя ему твердили, что Бога нет, Уоллес впервые за многие годы начал молиться.!!ПОМОГИ МНЕ О ПОЖАЛУЙСТА ПРЕКРАТИ ЭТО!! метеором пронеслось у него в голове. Внезапно между ними спиной к Уоллесу появился Хьюго. И облегчение, какого Уоллес никогда в жизни не испытывал, наполнило его, яростно прорвавшись сквозь грудную клетку. Трос, тянущийся от Уоллеса к груди Хьюго, был теперь не больше двух футов длиной.

Хьюго сказал:

– Нет, Камерон, нет. Нельзя. Он не твой.

Раздался негромкий клацающий звук, и хотя Уоллес не видел мужчину, он понял, что тот стиснул зубы.

– Знаю, – спокойно сказал Хьюго. – Но он не для тебя. И никогда не был.

Тут рядом с Уоллесом появилась Мэй, и он резко повернулся к ней. Она стояла на цыпочках и хмуро смотрела на него поверх плеча Хьюго.

– Вот дерьмо. – Она опустилась на пятки и поднесла руки к груди, обратив левую ладонь к небу. Пальцами правой руки она отрывисто барабанила по ней, и в результате из ладони вырвалась маленькая вспышка света. Мэй взяла Уоллеса за руку.

– Отведи его домой, – сказал Хьюго.

– А ты что будешь делать? – спросила она, уже таща Уоллеса прочь. Его кисть прошла сквозь ее хватку, и ее лицо исказила гримаса.

– Я догоню вас. Мне нужно убедиться, что Камерон останется здесь.

Мэй вздохнула:

– Только не наделай глупостей. На сегодня нам их довольно.

Перед тем как Мэй завела его за угол, Уоллес обернулся. Камерон стоял, обратив лицо к небу, его рот был открыт, белый язык высунут, словно он пытался поймать им снежинки. Позже Уоллес сообразил, что ловил он отнюдь не снег.

На обратном пути он не произнес ни слова.

Мэй же все время бормотала себе под нос, что, разумеется, ее первое задание должно было стать занозой в заднице, что он действует ей на нервы, но, ей-богу, она обязательно доведет дело до конца, даже если это последнее из всего, что она когда-либо совершила и может еще совершить.

Мозг Уоллеса лихорадочно осмыслял происходящее. Он почему-то с немалым страхом отметил, что чем ближе они подходят к чайной лавке, тем меньше шелушится его кожа. А когда они ступили на грязную дорогу, ведущую к «Переправе Харона», то шелушение и вовсе прекратилось. Он посмотрел на свои руки и обнаружил, что выглядят они как обычно, хотя волоски на них и стояли дыбом. Крюк и трос все еще были на месте, но трос тянулся теперь туда, откуда они только что пришли.

Мэй втащила его на крыльцо и втолкнула в дверь.

– Оставайся здесь, – приказала она и хлопнула дверью перед его носом. Он подошел к окну и выглянул из него. Она стояла на крыльце и заламывала руки, глядя в темноту.

– Что за чертовщина? – прошептал Уоллес.

– Видел одного, да?

Он развернулся. Перед камином сидел в своем кресле Нельсон. В камине остались практически одни угли: красные и оранжевые головешки. Аполлон лежал на спине перед креслом, дрыгая в воздухе ногами. Перевалившись на бок, он издал некое подобие храпа, зевнул, обнажив челюсти, и закрыл глаза.

Уоллес покачал головой:

– Я… не знаю, что это было.

Нельсон хмыкнул и встал, опираясь на трость. Уоллес почему-то только сейчас заметил, что войлочные тапки на нем имеют вид кроликов с потрепанными, обвисшими ушами. Он снова повернулся к окну. Мэй вышагивала по темной, пустынной дороге перед лавкой.

Нельсон, причмокивая, зашаркал к Уоллесу. Оглядев его с головы до ног, он посмотрел в окно.

– Похоже, ты цел и невредим. Благодари свою счастливую звезду.

Уоллес же очень сомневался в собственной целости и невредимости. Казалось, его мозг вкупе с другими частями тела унес ветер. Он не мог ни на чем сосредоточиться, и ему было холодно.

– Что со мной произошло? Тот… человек. Камерон.

Нельсон вздохнул:

– Горемыка. Я подозревал, что он все еще где-то там скитается.

– Что с ним не так?