— Татуировка была у него на шее, под волосами. Возможно, погибший начинал работать на плашкоуте, но, судя по одежде, я сказал бы, что он как минимум рулевой на судне. То есть был рулевым, — поправился Стайлз.
— Кстати об одежде. Его пальто воняло джином. Оукс по-прежнему считает, что погибший не был пьяницей?
— Да, похоже, кто-то вылил джин на его пальто, — кивнул инспектор. — Вероятно, хотели замаскировать убийство под несчастный случай.
— Однако, если мы говорим об убийстве, зачем тащить тело на лестницу? Почему бы просто не бросить его в Темзу?
— Может, труп — своеобразное предупреждение другим игрокам? — предположил Стайлз. — Правда, тогда снова возникает вопрос: зачем потребовалась инсценировка?
У меня ответа на этот вопрос не было.
— Самое главное, что убийство, скорее всего, произошло в понедельник. Возможно, погибший кому-то задолжал, или его поймали на шулерстве. Стало быть, если жертва все же являлась лоцманом «Замка», понятно, почему Гаррисону потребовалось в последнюю минуту нанимать Конвея.
То есть Конвей изначально и не должен был оказаться на борту «Замка»… Я невольно испытал удовлетворение.
— Капитан мог бы опознать своего лоцмана, верно? — спросил инспектор. — Раз уж пользовался его услугами не раз.
Я не мог не согласиться с бывшим напарником.
— Конечно, я понимаю, что лоцман — всего лишь один человек, а нам надлежит опознать десятки тел, — вздохнул Стайлз.
— Это важно, — перебил его я. — Тем более у него наверняка есть семья, которая тревожится по поводу его исчезновения.
Стайлз сложил свои записки в аккуратную стопку и отодвинул их на край стола.
— Где можно найти капитана? Я сперва показал бы портрет ему, а уж потом навестил семью погибшего.
Я продиктовал ему адрес пансиона, в котором остановился Гаррисон. На том мы и попрощались.
Оставшиеся несколько часов я провел, записывая основные моменты бесед со свидетелями. Уйти со службы хотелось пораньше — надо было повидать Белинду; та обещала вернуться из Эдинбурга на поезде, прибывающем во второй половине дня.
Дописав последние строчки, я промокнул бумагу и уже сунул руки в рукава пальто, когда в дверь постучал Чарли Дауэр. Выглядел он озабоченным.
— Сэр, не будет ли у вас минутки? Хотел, чтобы вы кое на что взглянули.
В руке он сжимал газету, и мое сердце екнуло. С момента крушения минуло уже почти сорок восемь часов. Опыт подсказывал, что именно спустя двое суток проходит первый шок, и в отсутствие новых фактов начинают распространяться слухи. Газетчикам нужно продавать свою продукцию, а лондонцы желают услышать новости, пусть даже и непроверенные. Такова человеческая натура.
Я молча протянул руку, не обращая внимания на гримасу Чарли. Судя по всему, изложенные в газете домыслы мне не понравятся.
Заголовок на первой полосе «Сентинел» гласил:
Пьяный ирландец у штурвала
«Замка Байуэлл»!
Беззвучно выругавшись, я углубился в заметку.
Пока речная полиция расследует кошмарное крушение «Принцессы Алисы», нам стали известны тревожные факты. По словам кочегара «Замка Байуэлл», во время столкновения экипаж углевоза был почти поголовно пьян, а сильнее всех набрался ирландский рулевой.
Вскоре после катастрофы кочегар, мистер Джордж Перселл, спустился с тремя своими товарищами на борт спасательного катера «Замка Байуэлл». Матросы надеялись спасти хотя бы пару десятков тонущих, поскольку катер мог вместить тридцать человек. Однако к тому времени, когда они вышли на воду, в живых оставалось всего пятеро пассажиров. Их подняли на борт, извлекли из воды еще четыре тела и двинулись по течению. Причалив в Эрите, мистер Перселл в разговоре с полицейским констеблем обвинил экипаж в пьянстве. Полисмен записал имена и адреса выживших. Рапорт констебля также содержит показания мистера Перселла.
— Будь все проклято, — пробормотал я.
