— И сколько их, остальных? — полушутя, полусерьезно спросил я.
Ма мрачно махнула рукой.
— Пэдди Кофлин, Финн Райли, Ангус Маккей, Маркус Макбрайд — помнишь его старшего брата? Джон ведь твой ровесник. Кстати, женился на Мэри Уоллес.
Я кивнул.
— Половина местных парней якшается с «Каменщиками мыса», — пренебрежительно хмыкнув, продолжила ма, — а остальные — юные глупцы, у которых в голове только карты да желание прокутить свой заработок. — Она поставила чашку на блюдце. — Если кому-то интересно мое мнение, то Иман станет лучшей для Элси партией. Он человек рассудительный. Не буду говорить, что Иман не любит мою девочку — на самом деле любит, еще как! — но безрассудно связывать себя отношениями не станет, пока все не обдумает.
— Что же тебя тогда беспокоит? Колин? — Ма заколебалась. На улице вдруг послышались сердитые возгласы, и она метнула взгляд на окно над раковиной. Шум улегся, и я продолжил: — Или эта история с разгромленными лавочками и убитым человеком?
— Чепел изменился, Микки, — вздохнула ма.
— Изменился? Как?
— В Лондоне к нам всегда относились не очень, но здесь? В Уайтчепеле живут не только ирландцы, но мы тут все держимся вместе. Сейчас в нашем квартале появляются русские, поляки и… — Она махнула рукой в сторону окна. — Господь свидетель, я не виню их за то, что они перебираются к нам. Значит, на родине им заработать на жизнь сложно, однако ведь и тут не легче.
— Стало меньше работы?
— Да нет, — поморщилась ма. — Полно этих чертовых объявлений, а за последние месяцы их становится все больше.
Я знал, о чем она говорит. На многих объявлениях о найме присутствовала короткая аббревиатура: «ИНТ».
— Поэтому Колин и ходит злой?
— Не только он, Микки. Работа на доках есть, но получить больше пары дней в неделю непросто.
Я испытал невольное облегчение. Проблема есть, но решить ее можно.
— Я мог бы подыскать ему кое-что за пределами Чепела.
— Подумывала к тебе обратиться, — признала ма. — Тем более ты — живой пример, как начать жизнь заново в другом квартале Лондона.
— Думаешь, он захочет переехать?
— Не знаю, Микки. Только с каждым годом Колин выглядит… — Она опустила взгляд на свои натруженные, покрасневшие руки. — Выглядит все менее счастливым. Особенно с тех пор, как умер Пэт.
При упоминании этого имени у меня перехватило дух, и я с трудом выдохнул.
— Знаю, что Колин тяжело пережил его смерть.
Ма кивнула, не поднимая глаз. Она нечасто вспоминала в разговоре своих погибших сыновей — Фрэнсиса и Пэта. Фрэнсиса, старшего, я не знал — Дойлы подобрали меня уже после его смерти, а вот Пэт был моим сверстником, почти братом. Мы жили в одном доме, вместе работали в доках и друг за друга стояли стеной. Пэта убили в глупой, бессмысленной поножовщине через два года после того, как я бежал из Уайтчепела.
Вздохнув, ма посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде я увидел скорбь и ту затаенную боль, что преследовала и меня.
— Если Колину не удается устроиться в доки, чем же он занимается? Набережную вроде уже построили…
— Он особо ничего не рассказывает.
— Но с Элси-то общается?
— Постольку поскольку, — поморщилась она, — но от нее отделаться сложнее, чем от меня.
Тут ма права.
— Я с ним поговорю. Когда пришел, они с Элси ссорились, и Колин быстро выскочил из дома. По-моему, мне он был не слишком рад.
Ма поникла, и я проклял себя за последнее замечание. Она молча встала из-за стола, убрала чайные принадлежности в буфет, закрыла банку с вареньем и завернула остатки хлеба в коричневую бумагу. Открыв шкаф, достала свою коробку с шитьем, синюю юбку Элси, носки и брюки Колина. Вернулась за стол, разложила на коленях юбку и ловкими пальцами продела нитку в иглу.
— Ну, что мы все о плохом, Микки? — сказала она с улыбкой.
Желая исправить свою оплошность, я перевел разговор на Гарри и его успешное обучение в госпитале. Следующие пару часов мы с ма болтали то о ее подругах, то о прихожанах и священниках церкви Святого Патрика. Разговаривали о моей работе — а мне было что рассказать. Ма смеялась до слез, услышав историю о налете полиции на бордель на прошлой неделе, когда трое клиентов сбежали через заднюю дверь публичного дома в чем пришлось: напялили на себя едва доходившие им до колена юбки проституток.
— Да хранит тебя Господь, Микки! — проговорила ма, вытирая глаза концом передника, сложила заштопанные вещи в стопку и поднялась. — Рассказчик из тебя хоть куда.
— Твоя школа, — усмехнулся я.
Она отмахнулась от комплимента, но мы оба знали: это правда.
