— Клянусь на святой могиле: мы вернемся на наши колодцы! Я верну тебе все, отец! Оджор Аймет! Есть люди справедливости в твоей стране?
— Для справедливого дела люди найдутся, были бы деньги для людей.
— Денег не жаль, — взволнованно сказал Кака-бай.
— Нам ничего не жаль, — повторил Додур. — Мы потеряли одну отару. Я верну сорок отар! Я соберу джигитов, я буду биться. Буду сердар[11]. Отец! Стыдно сыну Кака-бая сидеть на бедняцкой лошади. Не о ней ли поется, что плеть с железной ручкой — просьба ее? Мне — ездить на кляче?
— Чего хочешь, Додур?
— Отдай мне Дик Аяка!
Нур Айли выпрыгнул из могилы.
— Кака-бай! — сказал он и задохнулся. — Не отдавай! Я буду твоим слугой всю жизнь. Твое сердце скакало от радости, когда ты сидел на Дик Аяке. И ты отдашь его?.. Он (к Додуру) не умеет держать повод мысли в руке, Кака-бай!
— Молчи, — прошипел Додур, — в рот тебе прах и камни!
— Я не буду молчать, нет! — взвизгнул Нур Айли. — Я сделал его победителем. Ради Дик Аяка я бросил свою страну. И я буду молчать? Кака-бай! Ты хочешь, чтобы твоя гордость сдохла?
— Довольно! — сказал Кака-бай. — Я знаю, что делать. Я хочу жить там, где умер мой отец. Возьми Дик Аяка, Додур!
— Не отдам! — прошептал Нур Айли.
— Эй, горбун!
Додур плечом толкнул Нур Айли. Тренер пошатнулся и отступил.
Луна стала низкой. Могила потемнела. Пастухи начали собирать стада:
— Гурр-роу, гурр-роу, гур-гур-гур-гур гурр-роу!
Женщины подымались, зевая и ежась от предутренней свежести. Додур и Кака-бай ушли к пастухам.
Ай Биби скользнула к могиле.
Нур Айли, озираясь, подтягивал подпругу Дик Аяку. Он ждал Ай Биби.
Все кончено. Осталось бежать.
Кака-бай вернулся, чтобы поторопить женщин. Возле могилы он неожиданно наткнулся на Ай Биби.
— Ты что здесь?
— Святая могила!
— Знаю. Иди!
— Я лечиться…
— Что?
— Живот болит.
— Собирайся. Сейчас едем.
— Ой, болит!
Стада потянулись за бугры. Нур Айли дрожал от ожидания. Вдруг он услышал сердитый голос Кака-бая и жалобный Ай Биби. Он безвольно махнул рукой, схватился за холку Дик-Аяка. Быстро осмотрел все кругом, повернулся и побежал к могиле.
— Кака-бай!
— Валла! Еще что?
— Тебя Оджор Аймет зовет, Кака-бай! Люди появились.
— Вай! — вскрикнул Кака-бай, звякнул винтовкой и исчез за могилой.
Нур Айли схватил женщину за руку.
— Скорей! Нет никого!
— Уходи, Нур Айли, — сказала, неслышно подойдя, Анна Джемал. — Нехорошо мужчине быть возле женщин.
— Я лечилась, Анна Джемал, — быстро заговорила Ай Биби. — Нур Айли мне показывал. Он все знает. Ты тоже лечилась, я видела. Неправильно ты лечилась!
— Что неправильно?
— Неправильно! Так не действует!
Ай Биби потянула Анна Джемал за длинный рукав шубы к одному из углублений могилы.
— Сперва надо сюда залезть, потом тряпочку привязать. А ты не лазила! Лезь. Я помогу тебе.
— Что выдумала? Некогда сейчас.
— Такой могилы нигде нет. Самая святая, — сказал, заикаясь, Нур Айли.
— Посидишь там — сын родится. Лезь. Будешь рада.
Анна Джемал нерешительно спустилась по узким приступкам в подмогильный купол.
Через несколько минут голова ее вынырнула над углублением могилы. Кака-бай возвращался, крича:
— Нур Айли! Дейюз![12] Смеется он? Никаких людей! Никто меня не звал. Нур Айли! — И увидел вылезающую из могильного углубления Анна Джемал. — Ты?
— Я лечилась, отец Додура!
— Головы у всех помутились! Где Нур Айли?
— Сейчас был…
— Где Ай Биби?
— Здесь была!
— С ума сошла!.. Нур Айли!
В ответ раздался конский топот.
Толстая Наубад Гуль удивленно закричала:
— Поскакали, поскакали! Го-оля!
— Кто поскакал?
— На Дик Аяке!
Кака-бай взбежал на бугор.
— Стой! Убью! Нур Айли, сто-ой! — И окаменел, наклонившись вперед.
— Как скачет! Хороший конь, — заметил Палвап Мамед, подбегая к бугру вслед за Додуром и Оджором.
— Дик Аяк! Гелинбай!
Кака-бай бросил папаху и стал ее топтать. Додур поднял винтовку.
— Мы догоним его! — пискнул Оджор Аймет.
Кака-бай, обернувшись, сказал с гордостью и горечью: — Дик Аяка никто никогда не догонял!
— Кроме пули! — пробормотал Додур, прицелившись.
Кака-бай бросился к нему.
— В кого?.. Безумец!
Додур вздрогнул и выстрелил.
Человек, высокий и толстый, как холм, стоял среди поля, вдали от колхозных кибиток. Между человеком и колхозом по тропе вдоль арыка крупным галопом шел серый конь. Он весь был в поту, но просил повода. На спине его лежало не туркменское седло, и всадник сидел не по-туркменски, а стоял на очень коротких стременах, склонившись к конской шее.
Конь достиг излучины арыка. Всадник повернул его и, поворачивая, подозрительно взглянул на одинокого человека. Человек стоял неподвижно и глядел на коня. Всад-пик пустил лошадь рысью, потом перевел на шаг. До самого колхоза он ехал в задумчивости, не беспокоя каблуками потные бока.
Человек богатырского роста казался знакомым. Нур Айли, припоминая, где он мог его видеть, вспомнил внезапное свое бегство.
Было такое же раннее утро, чуть раньше. Солнце, а за ним конь вкатились в долину, где колхозники пасли косяк своих маток. Тлел костер, бубенцы на шеях лошадей перезвякивали. Нур Айли положил ослабевшую Ай Биби у костра.