Юный Кулп Тач взял за повод Дпк Аяка, зевавшего от усталости. Пузы Позы молчал от удивления, потом обнял Пур Айли и бросился раздувать огонь.
Нур Айли улыбался. Он был покрыт пылью. Голенища его сапог пропитал конский пот.
Пузы Позы покачивал головой, растерянно чмокал губами, посматривал на Ай Биби и не верил. Наконец побежал посмотреть, подлинного ли Дик Аяка водит за повод Кули Тач.
— Ты герой! — воскликнул он, возвращаясь к костру, у которого закипал кумган. — Ты знаменитый человек! Конь, жена — еще что?
— Больше мне ничего не надо.
— Кака-бай все-таки сел во сне на корову. Говорили ему: „Продавай жеребца!“ Он думает, ум растет только на жирном месте… Пей чай, Нур Айли! Ты устал. Пей, атлы айал![13]
— А где Кака-бан? — спросил Кули Тач, проходя с жеребцом мимо костра.
— Хочет перейти границу. Со всеми стадами.
— Черт с ним! Овец жалко. Далеко отсюда?
— Дик Аяк скакал полночи не останавливаясь. Он летел — земли не видно. Только ветер и звезды от копыт. Он все понял.
— Надо бы на погранпост, сказать командиру.
— Конь устал! — испуганно проговорил Нур Айли.
— У вас много лошадей, — робко молвила Ай Биби, подымаясь и подходя к Кули Тачу. — Бери лошадь и скачи к командиру: пусть он убьет Кака-бая и Додура! На том месте, где останется их кровь, ничто не будет расти.
— Ты знаешь, Кули Тач, где байская могила?
— Нет.
— Как же ты покажешь дорогу командиру? — разочарованно сказал Нур Айли. — Я не могу оставить Дик Аяка.
— Я знаю, где могила! — сказала Ай Биби.
— Ты знаешь, где погранпост? — спросил Пузы Позы.
— Нет.
— Скачем вместе! — крикнул взволнованный Кули Тач. — Надо задержать стада!
— Она не может. Она ослабела.
— Я отдохну, когда Кака-бай будет кричать под пулями. Давай хорошего коня, колхозник.
— Возьми чурек, атлы айал, — сказал Пузы Позы, — ты ничего не ела! Возьми мой халат. Положи ей мое седло, Кули Тач, оно мягкое! Гоните какабайских овец назад!
Была осень. Стояли дни, обласканные солнцем, и был прозрачен воздух.
Нур Айли готовил Дик Аяка к осенним скачкам.
Он возвращался после вечерней проездки. Аллаяр Сапар одиноко стоял на стропилах недостроенной конюшни. Колхозники собирали хлопок. Председатель делил свое время, ум и страсть между полем и конюшней. Увидев Нур Айли, он крикнул:
— Как идет Дик Аяк?
Нур Айли привязал жеребца. Аллаяр спустился с конюшни. Поговорили о кобылах, особенно о гнедой с лысиной и золотистой со звездой во лбу, о люцерниках, о благополучно закончившейся случке, о весне.
— Весна у нас будет вся в жеребятах! — сказал Нур Айли.
Солнце упало в арык. Колхозники потянулись с поля. Вдали призывно закричали, сзывая на учебу.
— Подожди-и, учитель! — крикнул Аллаяр Сапар. — Не учи без меня. Сейчас иду! — И побежал.
К конюшне подошла Ай Биби.
— Нехорошего человека видел я сегодня утром, — сказал ей Нур Айли. — Тень от него падала на Дик Аяка.
— Не пугай меня, Нур Айли!
— Я поставлю на ночь Дик Аяка возле кибитки.
Вдоль кибиток возникли огни костров и печей. Ночь. Тишина.
Огни погасли. Луна. Тени.
Тень, лежавшая на зарослях арыка, шевельнулась.
Шепот:
— Сегодня утром Нур Айли скакал на Дик Аяке. Ой, как скакал!
— Тише! Больше не будет скакать. Где он?
— Здесь, за кибиткой.
— Перережь аркан и веди. Я буду сторожить.
Тень отделилась от арыка. Палван Мамед подкрался к кибитке. Дик Аяк, белый в лунном свете, настороженно водил ушами. Палван, оглядываясь, приблизился к нему. Конь тревожно всхрапнул, заложил уши и поднял заднюю ногу. Палван вынул нож и потянулся к аркану. Дик Аяк повернулся и высоко ударил копытом.
— Ой! — вскрикнул Палван и сел на землю.
— Дурак! Что шумишь? — прохрипел Додур подбегая.
— Он бросается. Копытом ударил.
— Вырви кол. Сразу!
— Сейчас… Ой! Голова моя!
— Я сам!
Дверь кибитки приоткрылась. В лунную ночь выглянула простоволосая Ай Биби.
Додур застыл на открытом месте.
— Кто здесь?.. Нур Айли, проснись!
Конь заржал. Женщина переступила порожек и увидела Додура.
— Ты? Здесь?
Из кибитки выскочил Нур Айли. Напротив, в камышовом шалаше, вспыхнул огонь. За кибитками залаяли собаки.
— Додур-бай, люди! — крикнул Палван.
Додур повернулся, перепрыгнул через арык и побежал. Убегая, он слышал, как кричала Ай Биби:
— Я убью собаку!
Жизнь повернулась черной стороной.
Кака-бай вырыл в Афганистане всего один колодец: половину стада накрыли на границе „зеленые фуражки“. Джигитов не было. Додур был молод и неопытен в лихом искусстве грабежа и отсечения голов. Только Оджор Аймет согласился уступить ему Палвана за десяток хороших овец. Не мчался под Додуром и Дик Аяк. Додур страдал. В нем росла сила ненависти и отчаяния. Он мог бы стать опытным бандитом, по мешала молодость — беспутная ярость и недостаток терпения.
Додур не мог забыть Дик Аяка.
Весть о скачках взволновала его. Палван присыпал золой потайных костров разбитую голову и понемногу худел. Он боялся аулов.
Но Додур решил еще раз увидеть Дик Аяка.
Осеннее утро. Долина скачек.
Песок и небо.
В конце долины, за бугром, две осторожные фигуры, одетые в отрепье. Голова одного повязана тряпкой.
— Напрасно мы пришли сюда, Додур-бай!
— Не твое дело. Никто нас не узнает в этой рвани — примут за нищих.