Ванька-Встанька. — Я не завидую, я жрать хочу.
Табунов. — Терпению конец — врагам радость, — сказал Авраамий Палицын.
Ванька-Встанька. — Пойдем, Витюша, ну ее, твою красавицу заморскую!
Табунов. — Я — человек долга, нельзя.
Ванька-Встанька. — Солнышко!
Солнце встало на бархан. Послышался дальний, чистый в утренней пустыне гудок паровоза. Табунов сказал:
— Я поэт, я жду необычайного. Кто она? Красавица или стерва?
— Зачем красавице пустыня, Виктор? Она — рыло. И дура.
— Почтительно встретим дуру и рылу.
Начальник станции Кушрабат отличался от своей супруги тем, что благородной упитанности супруга обожала сплетни и соленые огурцы, а начальник станции — сплетни и пиво. Он был слабого роста, подвижный; в большой красной фуражке — словно солнце, он быстро вышел на перрон, — и перрон ожил: начальство оживляет жизнь.
Из-за барханов показался неторопливый паровоз, и рельсы заблестели. Табунов спрыгнул с ограды, оправил рубаху и встал рядом с начальником станции. Начальник тревожно осмотрел его.
— Вы кто, гражданин?
— Представитель!
— Он встречает заморскую красавицу, — сказал Ванька-Встанька.
— Что мне будет! Почему не предупредили? Умоляю, сбегайте за моей женой, она коз доит, не могла подоить после третьего звонка: такая нечуткая!
Красноколесый, торжественный паровоз провез удалого машиниста — и, закрывая барханы, вытянулся состав с зелеными и желтыми вагонами, на них надпись: "Orta Asia" — "Средняя Азия".
Ванька-Встанька ударил Табунова сзади по плечу, в счастливом ужасе прошептал:
— Красавица!
Табунов подбежал ко второму желтому вагону; на ступеньке вагона, в красном платье, с гордой, открытой головой стояла молодая женщина. Табунов протянул к ней руки, и она спрыгнула — свежая, легкая, незрелая. Табунов склонился перед ней и порывисто сказал:
— Вы необычайная, я ждал вас!
— Все прокозлила, все! — свистящим от досады голосом произнес начальник станции. — Жена! Соленый огурец, а не жена. Нечуткость какая!
Сила нежного совершенства творит события.
Познакомившись с Александрой Максимовной — сестрой Самосада, директор сказал:
— Она будет моим секретарем.
— Зачем вам секретарь? — взволновавшись, спросил Питерский. — Секретарь не может подписывать за вас приказы.
— Она будет писать мои доклады.
— Артык Артыкович, ни одного вашего доклада я не читал до сих пор!
— Не было секретаря, не было и докладов.
— Секретарем у нас незаменимая Настасья Степановна, — возникнув в дверях, сказал Самосад. — Второго секретаря не положено по штату.
— Мы положим! — сказал Артыков.
— Нарушение финансовой дисциплины! — весело воскликнул Самосад. — Образно выражаясь, поставят нас за это раком, Артык Артыкович!
— Приказываю: в целях повышения квалификации кадров, с сего числа уволить Настасью Степановну как несовершенную…
— Я иду в райком! — внезапно, в полный голос, вскричал Питерский и грузно-яростный поднялся из-за стола.
— В Ашхабад, в Совнарком, лично от меня, копия в Мерв, три телеграммы: развал, неисполнение, заместителю ставлю на вид, снимаю ответственность!
— Получается четыре телеграммы! — весело воскликнул Самосад.
Под рукой Самосада вспыхнула пуховая пышность волос Настасьи Степановны; не протиснувшись в дверь, заставленную телом бухгалтера, она — с откровенным спокойствием — произнесла:
— До сей поры я не знала, что все ответственные мужчины — сукины псы!
— Настасья Степановна, выбирайте выражения, — сев на стол, ласково сказал Питерский.
— Псы — неприлично. Сукины — неприлично. Два выговора в приказе за неприличность, — твердо сказал Артыков.
— Получается три приказа, Артык Артыкович! — весело воскликнул Самосад.
— Вы — бухгалтер, Лука Максимович? Бухгалтер! Бухгалтерия — зеркало? Зеркало предприятия! Три так три, вам виднее.
— Моя Санька, сестренка, не мечтает быть секретарем — водить под уздцы командирского коня, она с высшим полуобразованием!
— Ваша сестра, Лука Максимович, может быть спецом по кролиководству, птицеводству и свиноводству, кормить и разводить млекопитающих нас — подсобно, конечно?
— Санька все может, у нее — высший незаконченный университет!
Кабиносов рассмеялся; он смеялся раскачиваясь, раскатисто, неудержимо; ослабев от смеха, покачнулся и сполз со стула на пол.
— Млекопитающие куры! Птичье молоко! Специалист по куриному молоку с высшим полуобразованием! Три приказа! Два директора!
— Выбирайте выражения, Константин Кондратьевич, ставлю на вид: старший спец допускает неприличность в общественно-хозяйственном месте, — твердо сказал Артыков.
— Прошу извинить, — прошептал Кабиносов, подымаясь с пола. — Отвалитесь от двери, Лука Максимович, закупорили нас, дышать нечем! С каких пор, Артык Артыкович, я стал старшим специалистом?
— Мы назначили. С товарищем Питерским. По согласованию. Ваш доклад о пастбищах и колодцах, с разными хозвыводами, нам понравился. Фотографии очень хорошие.
— Отличный доклад! — сказал Питерский.
— Не забудьте: все фотографии сделал Виктор Табунов. У него прочная память, живая мысль, он — деловой человек, сильно помог мне. Я прошу оставить его при управлении: надо продумать и наметить наконец, где будут фермы.