– Пахом здесь главный. Он меня пригласил, поставил атаманом.
– Что, просто так, сразу поставил?
– Не просто. Там из-за какой-то ерунды перестрелка с мужиками с соседнего хутора началась.
Наши вели себя глупо, набились в узкое помещение всем скопом, так что ни отстреливаться нормально не могли, ни укрыться. Привыкли только кулаками да топорами махать, детский сад просто, ей-богу. Семеро человек просто так враз полегло. И положили бы всех, если бы я не начал командовать. До того как-то стеснялся, самый молодой был, а вокруг все здоровые мужики. Думал, понимают что-то, да хрен там. Ну а когда такая мясорубка пошла, уже само собой образовалось. К
слову, того хутора уже лет десять как нет, нашими усилиями.
– Ну ясно. А дальше как? Сразу в чин возвели?
– Нет, конечно. Началось:”А что умеешь, а что знаешь”. Потом поставили тренировать, азам тактики обучать. А потом Пахом понял…
– Что от тебя подлости можно не ждать?
– …Да. И что самому ему, в случае какой заварушки, навстречу пулям бежать совсем не хочется.
Вот так и получилось.
Томми с интересом слушал, подавшись вперёд и оперевшись переплетёнными в замок руками о колени. Внимательное выражение его физиономии искажалось лёгкой усмешкой.
– Не веришь?
– Не то чтобы…
– А чего так напрягся-то?
– Да как-то ты легко откровенничаешь на такие темы, что иные бы упирались до последнего.
– Ты тоже не из молчунов, знаешь ли.
– Знаю. Но хорошо слежу за тем, с кем и о чём говорю.
– Как и я, Томми. Как и я.
Пару секунд мы смотрели друг на друга. Я понял, что расплываюсь в невольной улыбке, и с лицом моего собеседника происходило то же самое, пока мы хором не рассмеялись. Наклонившись вперёд, Томми ткнул меня кулаком в плечо, и я ответил ему тем же. Чуть успокоившись, он продолжил:
– Так вот, очём это я… Каким ты видишь будущее Краснинского и его жителей? К чему оно идёт?
– Честно говоря, ничего особенного. Нельзя сказать, что мы ещё выживаем – скорее уже просто живём, и довольно таки неплохо. Но это и всё, лестницу в небо здесь строить пока никто не планирует.
– И как лично ты на это смотришь? Устраивает?
– Не знаю, что ты ожидаешь услышать в ответ. Колись давай, меня эти поддавки напрягают.
Томми устремил взгляд в потолок и подпёр подбородок сложенными ладонями, явно старательно подбирая слова, а затем быстро заговорил:
– Видишь ли… то, что сейчас происходит между людьми – это путь в никуда. В лучшем случае топтание на месте, но, скорее всего, верная деградация. Ты же видишь, что происходит: все только и делают, что находят поводы вышибать друг другу мозги да цепляются за свой кусочек земли. Ну, шакалов в расчёт не берём, они не люди и вряд ли могут ими стать. Никто не строит долгосрочных планов. Никто не думает о том, что будет через год, через два. У вас вон серомордые под боком объявились, и я не думаю, что это событие обернётся чем-то большим, чем очередная тема для разговоров на полторы недели.
– Ну, это ты загнул, мы…
– Ладно, может быть на две недели. Но я не верю в то, что здесь кто-то серьёзным образом настроен на перемены. А меняться придётся, вместе со всем окружающим миром, иначе только кости хрустнут!
– Послушай, если ты считаешь, что серомордые решили покорить наши леса…
– Да нет же! В смысле, я не только об этом говорю. Главная проблема состоит в том, что люди привыкли выживать, и теперь, когда у них появилась возможность к чему-то стремиться и чего-то достигать, по привычке живут на тихой волне. Понимаешь, к чему это может привести?
– Может быть. И к чему же?
– К смерти. Отсутствие прогресса это регресс. И пока другие строят планы и наращивают силы,
остальные рискуют оказаться в стороне, чтобы затем исчезнуть, уступив дорогу тем, кто сильнее.
– Это кому?
– Вот смотри. Представь, что на каком-нибудь острове есть две стаи обезьян. Первая стая живёт на хреновой земле, еды мало, но каждая из них готова взять в руки дубину и пойти отвоёвать себе лучшую судьбу. Вторая стая живёт на хороших землях, обезьян там в десять раз больше, но все они только и заняты тем, что грызутся между собой и стараются подгрести под задницу как можно больше бананов. Как ты думаешь, кто в итоге будет лакомиться сладеньким и размножаться, а кто лежать в кустах с пробитым черепом?
– Понятно, что первое племя. Только я не пойму кого ты в него записываешь – пришельцев?
– Их. Или других людей, которые будут достаточно разумны и смелы. Словом, тех, кто будет объединяться и верно идти к чётко поставленным целям.
Кажется, Томми и сам услышал, как по-юношески романтично прозвучали эти слова – он выдохнул, прищурил до того широко распахнутые глаза, и продолжил спокойным деловым тоном: – Я не знаю, о чём ты мечтаешь и к чему стремишься. Но есть у меня такое чувство, что тебе совершенно не хочется и дальше бороздить окрестные леса в качестве верного солдата Пахома, ожидая приходапротивника, который, в конечном итоге, окажется вам не по зубам.
– Ты меня c цепным псом не путай. Я защищаю простых людей, которые хотят спокойно жить и растить своих детей.
