Через несколько дней в Москву привезли литовских пленников. В простых телегах, некоторых в оковах. Москвичи толпились вдоль улиц, по которым их везли к войсковому приказу. Отзывались насмешливо… Вскоре пленников разослали по городам. Князь Константин Острожский в оковах был отправлен в Вологду. Держали его крепко, но поили и кормили довольно — на четыре алтына в день. Прочих князей и панов содержали на полуденьгу. Острожский как мог поддерживал своих соратников. И им, и себе в успокоение приводил слова Соломона: человек и конь готовятся к битве, но победа исходит от Господа…
Иоанн чтил князя Острожского и склонял вступить к нему в службу. Но гетман долго не соглашался, говоря государевым людям:
— Я присягал своему великому князю, Александру, и хочу сохранить ему верность.
Просил передать Иоанну:
— Хорошо ли будет, если воеводы станут сплошь и рядом изменять присяге…
Но когда нависла угроза оказаться в темнице, присягнул Иоанну. Ему пожаловали чин воеводы и земли.
Боевые действия московских войск в областях литовских завершили войска новгородские, псковские и великолукские под начальством Ивана и Федора Борисовичей — племянников великокняжеских и боярина Андрея Челяднина. Они взяли Торопец. Новые подданные московские, северские князья Можайский и Шемячич одержали победу над литовцами под Мстиславлем. Около 7 тысяч литовских воинов пали в этом сражении.
Весть о поражении на Ведроши лишила Александра уверенности в себе. Он уединился, не хотел ни с кем иметь дел. Даже Елену не допускал к себе. В нем ярче стали проявляться те черты, которые и раньше были заметны приближенным: сочетание искренности и скрытости, активности и пассивности, величия и унижения, гордости и скромности, вспышек характера и уступчивости, величия и сознание незначительности. Великий князь чувствовал глубокий разлад с самим собой, его тяготило осознание вольной или невольной, но какой-то ужасной вины…
Елена осмелилась сделать великому князю упрек в изнеженной праздности, в которой он пытался найти успокоение. Она говорила мужу, что все на свете можно исправить, изменить к лучшему. Он отвечал:
— Да, все, кроме смерти… А там погибли лучшие воины княжества.
На всякие попытки пробудить в нем честолюбие Александр не обращал внимания, продолжал предаваться отчаянию… В это время все знатные люди Вильно и княжества также старались поддерживать великого князя. Всяческими путями проникали во дворец, стремились попасть на прием. Особо усердствовали католические священнослужители.
Александр раздраженно сказал Елене:
— Эти люди противны мне, как гробы, они пахнут мертвечиной; ни одной светлой мысли, ни одного благородного взгляда. Я понимаю, что противодействие их бесплодно, потому что основано только на отрицании всего, что сделано другими, но они отвлекают, раздражают, мешают…
— Но мой государь, богом данный любимый муж, и в этих людях есть много хорошего, — робко возразила Елена. — Я все больше и больше убеждаюсь, что религиозность епископа Табора не только в проповедях и поучениях, сколько в тех мелочах быта, соблюдение которых на поверку оказывается самым трудным… И набожность его, как мне кажется, кроется в духе и истине, а не напоказ. Заслуживает уважения и его самозабвенная мечта увидеть мир христианским, под одним знаменем истины.
Александр еще раз подумал о мудрости своей Елены, но сказал:
— А ты знаешь, он в детском возрасте за какой-то проступок получил от отца такую оплеуху, что оглох и почти не слышит левым ухом…
Из Вильно приехали к князю паны-рада. С ними нельзя было не встретиться.
Епископ Войтех Табор обратился к нему:
— В сих несчастных обстоятельствах, князь, нужно думать о спасении своей державы. Прежде всего умножить ее могущество, ибо сила выше всего. Александр не преминул уколоть епископа:
— Да, выше всего, кроме Бога, дающего эту силу…
Затем примирительно добавил:
— К силе нужна еще и удача, счастье…
Епископ в свою очередь, как бы упрекая князя, сказал:
— У счастья есть спутницы-сестры: верность себе, чистая совесть, работа… Тогда и загадочная сила Провидения проявит себя…
А воевода виленский предложил составленный радой план действий.
