Но бояре и мещане смоленские хотели остаться за Москвою и донесли об умысле владыки московскому наместнику Василию Шуйскому. Он велел схватить Варсонофия вместе с его сторонниками и дал знать об этом великому князю в Дорогобуж. Но как только под стенами города появился шеститысячный отряд Острожского, наместник московского великого князя Шуйский велел повесить всех заговорщиков, кроме Варсонофия, на городских стенах, на виду литовского войска. Причем тех, кто получил от великого князя шубу — повесили в шубе, кто был награжден ковшом серебряным или чарой — тому на шею привязали эти подарки. После этого тщетными были грамоты Острожского к смольнянам с уговорами передаться Сигизмунду, как и приступы к городу. Граждане города бились крепко. Острожский вынужден был отступить от Смоленска. Московские ратные люди и горожане преследовали его и взяли много возов с имуществом.
Великое княжество Литовское не воспользовалось в должной мере своей блестящей победой под Оршей. Оно не смогло даже возвратить Смоленск. Не приносила всей пользы Сигизмунду и помощь крымских разбойников, хотя король не жалел денег для того, чтобы настраивать их против Москвы. Преданный Москве вельможа крымский, Аппак-мурза, советовал великому князю Василию присылать в Крым столько же казны, сколько король Сигизмунд присылает. А от него и летом и зимою казна, как река, беспрестанно течет не только хану, но и царевичам, и уланам, и князьям, и мурзам, — писал он.
Татары продолжали грабить и вымогать подарки как у той, так и у другой стороны. Когда московский посол отказался дать Аппак-князю тридцать беличьих шуб и тридцать однорядок, то татарин на лошади и с плетью стал за ним гоняться и силой взял что хотел. Посол обратился к ханскому сыну Богатырю с жалобой, но получил ответ: «Кто меня больше почтит, король или великий князь, о том я и буду хлопотать». Не нашел посол управы и у брата хана Ахмат-Гирея, который ответил: «Видишь сам какой царь мой брат… водят им куда хотят». А старшая ханша в свою очередь пожаловалась послу, что великокняжеские и королевские подарки хан пропивает со своими любимыми женами.
Но главным для татар были набеги как на московские, так и на литвинские земли. Весной 1512 г. двое сыновей Менгли-Гирея с многочисленными толпами напали на Украину, на Белев, Одоев, Воротынск, Алексин, повоевали, взяли пленных. Великий князь выслал против них воевод, но татары отступили с большой добычей.
Князь Глинский был отправлен к Орше, чтобы оберегать Смоленск на случай прихода войск Сигизмунда. Король уже выступил навстречу московским войскам: он надеялся на успех своего дела. И эту надежду вселял в него и Михаил Глинский…
Последний считал себя обиженным. По пути к Орше, укутавшись плащом, он изливал душу своему доверенному и надежному слуге Шлейницу, ехавшему как всегда стремя в стремя с князем.
— Не умеют ценить московские князья своих слуг… Разве я не способствовал взятию Смоленска; ты же знаешь, что мои люди установили связи со многими смольнянами и многих привлекли на сторону московитов. Эти-то люди и заставили большинство горожан сдаться, не дожидаясь прихода короля… А знаешь, что ответил мне Василий, когда я сказал, что дарю ему Смоленск, которого он так долго желал, и спросил при этом, чем же он меня одарит?
— И что же?
— Он сказал, что дарит мне княжество в Литве… А ведь в Москве обещал отдать мне Смоленск, в случае его взятия…
Чтобы справиться с охватившим его волнением, князь помолчал. Но вскоре продолжил:
— Да, скажу тебе откровенно, что я надеялся, что мне отдадут этот город… В конце концов, я многое сделал для успеха в этой войне. Вспомни хотя бы, как мы с тобой старались вызвать из-за границы искусных ратных людей…
Шлейниц, натянув глубже шляпу, чтобы защититься от мелкого, надоедливого дождя, ответил:
— Да, князь… Обмануться в своих надеждах всегда тяжело… Ты не учел, что для московского князя Смоленск — это давно желанный, можно сказать, драгоценный город. Это ключ не только к Днепровским областям, но и к пути в западные страны. Согласись, что отдать это княжество тебе, пусть и с сохранением права верховного господства, было бы со стороны Василия неразумно…
Князь тяжко вздохнул и подстегнул плетью ни в чем не виноватую лошадь…
Всю ночь Михаил Глинский размышлял о сложившейся ситуации. И он решил, что ждать завоевания какого-то княжества в Литве, приобретения более чем сомнительного, подобного журавлю в небе, не следует, ибо король со значительным войском приближался. Нужно безотлагательно вступить в переговоры с Сигизмундом. Тем более, что брат Сигизмунда, король Венгрии и Богемии Владислав, милостиво принимал его, Глинского, всячески обнадеживал и уверял в благосклонности Сигизмунда, как бы поощрял мятежного князя к примирению… Глинский решился тайно покинуть вверенный ему русский отряд и бежать в Оршу.
Он позвал слугу:
— Пригласи ко мне Шлейница. Да сам покарауль у шатра, чтобы нас никто не слышал…
