Только два дня Женя был гостем в совхозе. На третий день он принимал ферму. При вступлении в должность нового бригадира присутствовал сам директор.
Заложив руки за спину, он вместе с Женькой осматривал и считал коров и спорил с ним по поводу того, какая из них стельная, а какая — нет. Был он совершенно прежний и, наступая на Женьку, начинал горячиться, спорил, повышал голос:
— Ты кому это говоришь? А? Что, по-твоему, я коровы не видел?
И Женька, прежний, упрямый, порывистый и горячий, не сдавался:
— Что из того, что вы видели! У меня свои глаза есть!
Когда все формальности были закончены, Владимир Макарович не уехал. Задумчиво теребя седеющую бородку, он наблюдал за дойкой, в которой новый бригадир участвовал в качестве рядового дояра.
Прощаясь с Женькой, он спросил его будто между прочим:
— Я у тебя самое главное не узнал: как с учебой думаешь?
— Поступлю в заочный. Это дело решенное, — отвечал Женька.
— Трудно будет, — помолчав, заметил Владимир Макарович. — Выдержишь?
Он смотрел на Женьку, стоявшего перед ним в солдатской форме, смотрел в открытое, возмужавшее и красивое лицо его и только сейчас разглядел, что Женька, который был таким худеньким парнишкой, раздался в плечах и стал выше едва не на голову.
— Трудно будет, — повторил Владимир Макарович и подумал с острой, беспощадной отчетливостью о том, о чем нет времени думать в горячке посевных и уборочных, — подумал о том, как стремительно летят эти трудные и неповторимо прекрасные годы.
