Художник, рисовавший жизнь Йоханесса, вероятно, был крайне беден, ведь в его палитре существовала всего лишь одна краска – серая. Каждый день – это полное разочарование, тоска и одиночество. Болезнь, зависящий от тебя ребёнок, чужая неприветливая страна, смерть родителей и целый ворох страхов, запертых глубоко в сердце. Йоханесс привык строить из себя непоколебимого, несмотря на то, что давно уже сломан. Игрушка с проржавевшим механизмом. Дикий неведомый мир готов в любой момент захлопнуть пасть и разорвать на части. Йоханесс и не надеялся, что когда-нибудь станет лучше, но внезапно тот самый художник словно разбогател. Прекрасная женщина оказалась целым фейерверком из красок – необычная и непокорная. Ослепленный любовным чувством, Йоханесс на коленях готов молиться перед своей Богиней, но все предшествующее оказалось всего лишь разминкой перед настоящим Адом, в который мужчину погрузил всего один взгляд бирюзовых ледяных глаз главы мафии – Эрики Ричардсон.
– Миссис Андерсон, вы сегодня сверкаете в прямом и переносном смысле. Правду говорят, что женщине больше всего на свете идут улыбка и драгоценности, – кудрявая блондинка сдержанно улыбнулась на комплимент и благодарно кивнула головой. Большего Гловер Томсон и ожидать не мог. Анджелль Андерсон – одна из самых красивых дам в данном роскошном заведении, которая уже, к большому сожалению, состоит в браке.
– Всё благодаря моему мужу, – приглушённо отозвалась женщина, отведя взгляд в сторону.
Ни для кого секретом не было, что Уоррен Андерсон был старше своей юной и прекрасной жены примерно на сорок лет. Старый развратник другими женщинами и не интересовался. Чем моложе, тем лучше, благо, нажитое состояние позволяло. Многие на миссис Андерсон смотрели искоса: для чего такой юной даме такой пожилой муж? Ответ весьма очевиден, только вот озвучивать его – верх бескультурья. До Анджелль у Уоррена было предостаточно женщин и браков, поговаривали, что он насиловал их, избивал, принуждал и, разумеется, постоянно изменял. Такова была плата за роскошную жизнь с целой гардеробной дорогих нарядов.
Правда, всё от тех же недостоверных источников Гловер слышал, что после женитьбы на своей нынешней жене Уоррен уже двадцать лет как даже не смел смотреть на чужие ножки и груди, бросил пить и стал вполне себе порядочным человеком. Хотя, вероятно, дело в возрасте. В конце концов, сейчас ему уже семьдесят восемь.
– Вы и мистер Уоррен – восхитительная пара, – незаметно скривившись, произнес Гловер. Женщина опять на секунду ослепила его своей обворожительной улыбкой и кивнула головой. Вряд ли эти эмоции можно было назвать настоящими, учитывая то, как часто Анджелль приходилось выслушивать комплименты в свой адрес.
– Я смотрю, вы сегодня прибыли к нам не одни, – мягким голосом произнесла женщина, указывая рукой на мужчину в круглых очках, который с каким-то необъяснимым недоумением в глазах впивался взглядом в поющую на сцене актрису.
Гловер невольно ухмыльнулся, наблюдая за человеком, который первый раз в жизни посетил настоящий бар, где всё также первый раз в жизни попал на выступление прекрасной певицы. Её длинное алое платье, усыпанное блёстками, держалось на объёмном бюсте, оголяя острые плечи, выпирающие ключицы и тонкие осторожные ручки, кисти которых были запрятаны в чёрные перчатки. Но преимущество такого наряда заключалось в широком разрезе на юбке, демонстрирующим кружевные чулки и восхитительные гладкие ножки. Она изящно поправляла длинные локоны волос, спадающие на обнажённые плечи, и посылала воздушные поцелуи чуть ли не каждому мужчине, находящемуся в небольшом помещении. Идеальные формы, коралловые пухлые губы и мягкие каштановые волосы не могли не притягивать очарованные взгляды людей, которые посвящали всю свою жизнь работе и не всегда могли позволить себе провести время с обворожительной дамой.
Кто бы мог подумать, что маленький деревянный домик с шаткой крышей, который напоминал старые разваливающиеся лачуги моряков на побережье, может оказаться настоящим раем для души? Внешняя непривлекательность – всего лишь маскировка, которая скрывала в своих закромах настоящую конфетку, где звучали раскаты барабанов, строгий ритм контрабаса, пение кларнета. Но все эти инструменты лишь подыгрывали главной изюминке ансамбля – саксофону, заслуженному королю джаза, который покорил сердца многих модников и консерваторов. Нельзя не сказать про восковые свечи, добавлявшие таинственность в это мероприятие, а также про бархатную мебель и занавес, что являлось жутким контрастом старому скрипучему под уже нетрезвыми телами полу. Далеко не всегда можно было объяснить тягу хозяина данного заведения разбрасываться загадками везде и повсюду, но эта его манера, кажется, только ещё больше заинтересовывала людей.
– Да, миссис Андерсон. Мой кузен приехал в большой город из совсем крохотного местечка в Дании. Так что каждая мелочь для него теперь в новинку, – с ноткой нежности отозвался Гловер, первый раз за весь вечер улыбнувшись по-настоящему.
– Не хотите меня с ним познакомить? Я люблю заводить новые знакомства, даже в какой-то мере нуждаюсь в них, – вежливо попросила Анджелль, с интересом рассматривая гостя в очках с толстыми стёклами. – Кажется, он не сильно впечатлён нашей достопримечательностью, – нахмурила брови женщина, кидая быстрый взгляд на певицу.
– Нет-нет, что вы! Он просто ещё не до конца осознал исключительность того места, в котором оказался, – поспешил оправдать поведение брата Гловер. – Я сейчас же вам представлю моего кузена, миссис Андерсон.
