Нуредин-бей неторопливо направился к поляне, где все давно уже расселись по местам. Неожиданно его чуть не сшиб Вехби Лика, пятившийся задом, чтобы сфотографировать своих коллег, уютно усевшихся по-турецки вокруг барашка, с вилками и ножами наготове.
— Пардон, Нуредин-бей.
— Что это вы делаете, Вехби-эфенди?
— Снимаю для газеты. Получится прекрасный репортаж. Вы знаете, мы поспорили, кто больше съест.
— Ну, давайте, давайте.
И Нуредин-бей двинулся к столу, за которым сидели министры.
— Простите, Нуредин-бей, — окликнул его Вехби Лика. — Вы позволите мне вас запечатлеть? На фоне этих великолепных сосен выйдет такой снимок! Можно?
— Пожалуйста.
— Позвольте один вопрос. Скажите, на какой пост назначил вас его высокое величество? Это нужно для подписи под фотографией.
— Лучше не помещайте мою фотографию в газете, Вехби-эфенди, — помрачнел Нуредин-бей.
— Но почему же? Это большая честь для моей газеты! Я могу написать, скажем, так: «Наш бывший посланник…»
Нуредин-бей удалился, не дослушав.
Перед ним с поклоном остановился официант. Гафур-бей, взяв за локоть Нуредин-бея, потянул его к стулу рядом с собой.
— Пожалуйста, сюда, Нуредин-бей.
— Почему я тебя раньше не заметил, Гафур-бей?
— Я только что приехал. Машина испортилась по дороге.
— Какая неприятность! Обратно поедем на моей машине. Мне одному скучно.
— Хорошо, поедем, Нуредин-бей. Я тоже скучал один в дороге. Ты видел его высокое величество?
— Нет, он еще не вернулся. Ты не знаешь, когда он приедет?
— Не знаю, Нуредин-бей. Может, в конце месяца.
— Джафер-бей говорит, что он может задержаться до самого ноября.
— Все может быть.
Нуредин-бей нахмурился. Он не одобрял столь долгого отсутствия короля. Вот уже четыре месяца, как король отправился в свадебное путешествие на яхте вдоль побережья Адриатики.
— Затянулся медовый месяц! — пробормотал он про себя.
— Что поделаешь, Нуредин-бей, — так же тихо сказал Гафур-бей и пропел еле слышно:
Да ты пей, Нуредин-бей. Твое здоровье!
— Как ты думаешь, не смогу ли я с ним увидеться до возвращения?
— Вряд ли, Нуредин-бей. Он никого не принимает, кроме премьер-министра и господина Мусы Юки.
Нуредин-бей помрачнел еще больше.
— Да ты не расстраивайся! Что такое два-три месяца? Давай за твое здоровье!
Нуредин-бею не пришлось ожидать три месяца. Король вызвал его на специальную аудиенцию в начале октября.
Нуредин-бей с некоторой робостью входил в кабинет Ахмета Зогу. Целых десять лет он провел в Европе в качестве посланника короля албанцев, десять спокойных лет вне поля зрения своего хозяина, избавленный на весь этот срок от его прихотей и капризов. Интересно, зачем он отозвал его на родину? Что это: прихоть, чьи-то козни или король действительно нуждается в нем?
«Международное положение очень осложнилось, — размышлял Нуредин-бей. — Может быть, он на самом деле нуждается в моих советах? На какой пост он меня назначит? Сделает членом кабинета? Может, даст какое-нибудь ведомство? А вдруг назначит премьером? Почему бы и нет? Все эти субъекты, которых он меняет, как лошадей, мне в подметки не годятся ни по опыту, ни по образованию. Правда, они православные, а его величество придает этому большое значение, но и премьер-мусульманин тоже вполне бы сгодился. А для равновесия я ввел бы в кабинет двух-трех самых что ни на есть православных министров. Но смена премьер-министра означает обычно изменение политики. Пойдет ли на это его высокое величество?»
Он быстро оглядел кабинет. Та же хорошо знакомая комната, что и десять лет назад, когда его высокое величество был еще президентом республики, лишь сменили мебель да на стене красуется портрет королевы-матери.
Король встретил его стоя. Благоприятный знак!
— Пожалуйте, Нуредин-бей, очень рад вас видеть. — Король протянул руку.
Нуредин-бей принял королевское рукопожатие с низким поклоном.
— Как ваше здоровье?
— Хорошо, благодарю вас.
— Как поживает ваша супруга?
— Хорошо. Надеюсь, ваше высокое величество пребывает в добром здравии?
— Слава богу! Пожалуйста, садитесь.
Он указал на кресло в углу, где обычно вел беседы с иностранными послами и официальными лицами. Нуредин-бей отметил про себя, что король утратил былую стройность и живость. Он оплыл, постарел, его волосы поредели, но импозантен был все так же.
— Закуривайте.
— А вы, ваше высокое величество, по-прежнему много курите?
— Наверно, еще больше.
— Прошу вас, не курите так много. Это вредно для вашего здоровья.
— Знаю, но что поделаешь, привык. Не могу работать без сигарет, а вы ведь знаете, я работаю почти круглые сутки.
— Да, ваше высокое величество. Такая работа не на пользу здоровью.
— Знаю, но иначе никак нельзя. Приходится идти на жертвы во имя долга перед отечеством.
— Но, ваше высокое величество, ваше здоровье драгоценно для нас. Отечество не может принять такую жертву, — с прочувствованной миной сказал Нуредин-бей.
