Гитлеровцы яростно огрызались, их «тигры» и «пантеры» контратаковали, а с высоты двух с половиной тысяч метров уже, казалось, можно было увидеть в дымке над полями внешний оборонительный обвод Берлина. И штурмовики падали к окопам, к дзотам, к башням зарытых в землю вражеских танков с яростью сорок первого года, освещенного удалью и верой в бессмертие сорок пятого. Словно теперь их не могли, не имели права убить.
Ни отклониться, ни изменить эшелон, ни маневрировать Илы не могли — горючего у них оставалось ровно столько, чтобы дойти домой по прямой, на самом выгодном эшелоне.
Молча козыряли им офицеры охраны в защитном, почти песочного цвета обмундировании, слившемся с местностью, даже с цветом бетона.
— Подавай тверже. Я должен слышать, что у меня в руке.
Теперь уже все небо позади светилось и горело от взрывов зенитных снарядов.
— Что это с вами, милочка? — строго спрашивала женщина.
— Вы недавно из академии, капитан?
— И это? — кончиком пальца Ольга коснулась груди на первом листе.
Тогда он поднялся. За столиком сидело только трое. Четвертого, в сером свитере, не было, только куртка его висела на спинке отодвинутого в сторону стула. Он, наклоняясь над их столом, тихо попросил:
Дорога шла сначала по заболоченной равнине. Ошметья черной мокрой почвы летели из-под гусениц, потом некоторое время шли вдоль русла горной реки — белая галька веером разлеталась в разные стороны. И затем дорога пошла в гору. На этом склоне было темно и сыро, и растительность была выше, но сверху полыхало наполненное солнцем небо. Гусеницы БТэров перевалили на ровное каменное плато, и словно начался иной мир. Здесь царили солнце и ветер. Декабрев не знал ветра более широкого и властного, чем ветер с океана. Даже в бухтах ветер иной. А тут — океан. Он стоял стеной. И оттуда истекал ветер, наполнявший грудь, мозг какой-то упругой силой и волнением. БТэры добавили скорости, — видимо, водителям было хорошо знакомо это плато. Декабрев пригляделся и увидел вешки, побелевшие от времени, там и сям забитые в камень, — здесь ребята учились водить машины.
Потом вышли и остальные, и тогда они перешли на скамеечку в скверике в двух шагах от общежития. И замполит сказал о том, с чем пришел: решено добираться своим ходом домой на своих машинах. И что вылет, если ничто не изменится, завтра, а машина с техническим персоналом уйдет по маршруту уже сегодня. Он многое знал, замполит. Он знал, как трудно было убедить здешних и вышестоящих начальников в том, что его пилотам нельзя расставаться с новым истребителем. Может пройти много времени, пока они там получат новую технику, в таком случае их придется снова вводить в строй. С ним говорил и Артемьев. И он, замполит, высказал свои соображения, не смущаясь присутствия посторонних людей. Он сказал, что нельзя сейчас снова сажать этих ребят на старые машины. Нельзя после того, что они пережили. Если бы он был строевым командиром, то даже тогда он не был бы убедительнее. И он и генерал были политработниками. Голос генерала звучал с такой домашней и мудрой усталостью, что замполит решился привести все эти доводы, которые нельзя было обосновать более предметно.
Ли-2, привезший сюда инженера, техников, замполита, уже прогревал двигатели. Было хорошо от сознания, что эти люди уйдут вперед и снова встретят их в пути.
— Можно я пройду к себе?
И Кулик подогнал. С тех пор право развернуть полуторку, подать ее вперед или назад принадлежало Кулику.
— Это я, — сказала она, когда через несколько минут Ольгу нашли и позвали к телефону. — Это я, — повторила она. — Здравствуй.
Когда Кулик оглядывался, он видел и состав с лесом, и два погрузочных крана, и дощатые домишки лесопункта, и машины. Лесок не загораживал видимости.
Комбат привел еще одного новенького. Тоже в военной одежде — без погон. Только у того шерстяная гимнастерка была охвачена офицерским ремнем, а обут он был в новенькие хромовые сапоги гармошкой. Новенький оказался старше всех. И левая рука у него висела вдоль тела как-то непоправимо. Когда из «пульмана» по желобу потекла картошка и когда в гомоне и гуле этих работ, развернувшихся вдоль всего состава, в стуке деревянных лопат по дощатым настилам потерялись человеческие голоса, новенький, поставленный внизу у того места, где рязанец и Декабрев пересыпали картошку в мешки, взвалил себе на спину первый мешок, и сделал он это одной рукой — правой.
— Прошу обратить внимание — здесь очень высокие цифры удельной тяги. За счет конструкции двигателя и тщательности обработки достигнута высокая его экономичность. Нам известен принцип двигателя, и мы давно начали делать такой двигатель. Но в серию он не пошел, потому что в массовой серии двигатель наш терял надежность и экономичность. И выигрыша в удельной тяге он нам не давал. — Главный конструктор подчеркнул это слово — «нам».
Она только включила газ, как Людка познала ее странным, глухим голосом. У Людки всегда был резкий голос, не зная ее, можно было подумать, что она сердится. Все еще машинально, но уже просыпаясь, Ольга пошла на зов.
