После первого действия Вера ушла гримироваться, и всё второе действие было для Андрея испорчено, он едва понимал, что происходит на сцене, а в антракте даже не выходил в фойе. Наконец тяжёлый занавес раздвинулся, и Андрей растерялся: столько девушек на сцене, в ярких украинских костюмах, красивых, а Веры среди них не видно.
Андрей знал, что и Вера на сцене, искал её глазами и никак не мог найти.
Девушки начали танцевать, и только тогда Андрей узнал Веру, даже перехватил её взгляд и только ему адресованную улыбку.
Сразу зал и зрители как будто перестали для него существовать, казалось, он был с Верой наедине, и сейчас она спустится со сцены, подойдёт к нему – и это ни у кого не вызовет удивления...
После спектакля Андрей дождался Веру у бокового служебного выхода.
Дождь прекратился, но каменные тротуары были ещё мокрые, и на них отсвечивали одинокие фонари. Андрей шёл рядом с Верой, глядя, как его тень то опережает, то отстает от него. Знал: Вера ждёт, что он скажет о спектакле, но не находил значимых слов, и всё же, понимая, что нужно было что-то сказать, пробормотал растерянно:
– Ты играла великолепно!
Вера взяла его за руку и спросила, как бы не к месту:
– Ты виделся с Бутурлаком?
Андрей посмотрел ей в глаза. Девушка покачала головой.
– Не надо, Андрейка. Разве это игра?
– Но ведь...
– Не надо. Как Бутурлак?
Вероятно, она была права, и Андрей согласился с ней.
– Владимир Гаврилович в командировке, – объяснил он. – Где-то в районе. Говорят, на днях вернётся.
– Он несколько раз звонил мне, обещал прийти на спектакль, но не сдержал слова.
– Работа...
– Всё равно мог прийти.
– Писал мне, что редко бывает в городе. Всё с бандами воюет.
Вера вздохнула.
– Скоро их не будет.
– А у нас в соседнем селе ещё нескольких активистов.
– На что они надеются?
– А-а... – махнул рукой Андрей. – Они нас ненавидят, им всё наше – смерть. Вот в спину и стреляют. Так, как Коршун.
– Нам в театр письма присылают. Пишут, коли советские пьесы будем играть, наплачемся.
– Пустяки. Их горстка осталась. Я так думаю: кто бессознательно в лес ушёл, давно уже оружие бросил. Эсбисты не сдаются, а у них руки в крови, некуда деться.
– Будь они неладны, – беззаботно покачала головой Вера. – Посмотри-ка, мы уже пришли. Вот наше общежитие.
Андрей робко прижал её к себе, Вера горячо дыхнула ему в лицо, но сразу вырвалась и забежала к воротам. Остановилась на лестнице, помахала Андрею, и тот ушёл, не догадываясь, что Вера стоит у самых дверей и смотрит ему вслед.
А он шёл и вспоминал то лето сорок пятого года, когда впервые увидел Веру.
Было это в лесном селе Острожанах на Волыни. У Веры умерла мать, и отец – полковник, дивизию которого перебрасывали на Дальний Восток, забрал дочь из детского дома и оставил здесь у бабушки.
То лето в Острожанах было тревожным. Вокруг деревни бродила бандеровская банда Коршуна. Председателю сельсовета Демчуку, лейтенанту Бутурлаку, который после ранения находился в Острожанах, стало известно, что Коршун ночью собирается напасть на деревню. Мужчин в Острожанах почти не было – они ещё не вернулись с фронта, и лейтенант Бутурлак дал согласие на то, чтобы двое подростков – Андрей и Филипп – приняли участие в обороне села.
У Андрея руки чесались на бандеровцев. Коршун был его дядей. Кроме того, парень знал, что в банде находится его двоюродный брат Гриць Жмудь, сын острожанского кулака, который сбежал с гитлеровцами.
С Жмудями у Андрея были свои счёты: после смерти матери всю войну он работал у них батраком.
И вот наступила та тревожная ночь.
Бандеровцы вышли из леса, когда небо уже начало седеть и в последний раз неуверенно пискнул филин. Постояли немного на опушке, затем трое, разобщившись, двинулись к селу, а двое остались в кустах.
Бутурлак выругался: Коршун оказался осторожнее, чем он думал, и решил начать с разведки боем.
Когда трое подошли к канаве, которая делила луг пополам, двинулись к селу и те двое, что остались.
«Наверное, Коршун и Гриць», – подумал Андрей.
Лейтенант повел пулемётом, ища цель. Хорошо, что Коршун не остался на опушке. Теперь можно будет отрезать им отступление в лес.
Главное, чтобы у защитников села выдержали нервы, чтобы подпустили бандеровцев к самым домам.
Перейдя ручей, трое рассеялись ещё больше, и это свидетельствовало о сообразительности врага. Коршун действовал правильно и страховал себя от неожиданностей.
Когда трое приближались уже к домам, двое только перешли ручей.
Андрей, который лежал рядом с лейтенантом, услышал, как тот тихо сказал:
– Жаль, что они так разошлись...
Из амбара раздалась автоматная очередь: первым открыл огонь «ястребок» Вербицкий и сделал это вовремя, потому что одному из бандеровцев оставалось всего несколько шагов до сарая на соседней усадьбе.
Двое, которые только что преодолели ручей, остановились. Бутурлак выпустил по ним очередь, но не попал, потому что те побежали обратно к канаве, ещё несколько шагов – и спрячутся...
Бутурлак послал ещё одну очередь, но вдруг перед стогом дров, где он примостился, взорвалось пламя: кто-то из бандеровцев бросил гранату.