Родителям хотелось, чтобы сын, их любимец, получил специальность, устроился, женился и жил возле них. Дочери замуж вышли, сыновья разбрелись кто куда, из всей семьи с ними осталась самая младшая, Генечка. И вот Илья надумал прервать учебу, и они огорчились.
— Почему молчишь? Почему не поговоришь с Ильей, чтобы не бросал учебы? — без конца теребила мужа Зельда. — Еще раз объясни ему, что он губит себя…
— Сколько можно говорить с ним об этом? Не надо больше напоминать, может, бог даст, передумает, вернется в город и будет учиться.
— Дай-то бог, но чует мое сердце, что это не так. Разве не знаешь Илюшу — что надумает, так и сделает.
— Хорошо, попытаюсь еще раз уговорить его, но уверен, что никакого толка от этих разговоров не будет, он все равно сделает по-своему.
— Все же попробуй; может, задумается и послушает родителей, — уговаривала Зельда.
…Усталый, весь в пыли, пришел Илья из степи. Взглянув на осунувшееся лицо сына, Зельда спросила:
— Наработался?
— А что, я должен смотреть, как другие работают?..
Он быстро помылся, переоделся. Мать подала обед, он ел и рассказывал, что успел сегодня сделать.
— Ты приехал сюда отдыхать или работать? — негодовала мать. — Тебе скоро уезжать надо, а ты с утра до вечера в поле.
— Я не устал. Я ведь не гость в колхозе, как же мне не помочь…
— Хорошо, что помогает, мы просто задыхаемся, рабочих рук мало, а работы по горло, — отозвался Авраам. — Но теперь, я думаю, сынок, тебе действительно уже надо немного отдохнуть, ведь там — работать и учиться — тоже нелегко…
Избегая смотреть матери в глаза, Илья сказал:
— Я, наверно, не вернусь в город…
— Ты все же решил неучем остаться?! Все парни и девушки, которые уехали отсюда в город, твои братья и сестры остались там — учатся и работают. А ты со своей светлой головой будешь простым хлеборобом, — с горькой обидой упрекнула мать.
— Не огорчайтесь, увидите, все будет хорошо. Я ведь остаюсь с вами, постараюсь освоить трактор, комбайн и все машины, которые тут имеются, и буду учиться…
— Да, ты действительно нужен тут, даже очень нужен, — вмешался отец, — но боюсь, что втянешься в работу и забудешь об учебе. Некогда будет тебе учиться, да и не у кого, а практики у тебя достаточно… Способности у тебя большие… Ну, предположим, станешь тут трактористом или бригадиром, а ведь можешь быть агрономом, ветеринаром или инженером. Неужели, имея крылья, не хочешь подняться выше?..
— Да, да, золотые слова. Так хочется, сынок, чтобы ты учился, я уверена, что станешь большим человеком, — внушала ему мать. — Когда закончишь, будешь иметь специальность, приедешь к нам работать.
Илья внимательно выслушал родителей, затем тихо, не спеша, словно взвешивая каждое слово, сказал:
— Нет, никуда не поеду, остаюсь здесь… Я поднял тут первую борозду, хочу продолжать…
Илья никак не мог решить: устроиться в МТС или остаться дома. Хотя урожай был скудный, но уборка затянулась. На стерне валялись колосья, оставшиеся после жатки, их надо было срочно подобрать, чтобы начать осеннюю пахоту. Неубранным остался большой массив кукурузы и подсолнуха, а рабочих рук очень мало.
Председатель метался, не знал, что раньше делать. Ему не хотелось упустить трактор, который получили по наряду МТС. Вот-вот он должен закончить вспашку одного участка, и, если не успеют убрать пшеничное поле, трактор будет простаивать или его заберут в другой колхоз. Несмотря на то что Авраам спешил в МТС, он на своей двуколке поехал в степь наметить, куда перебросить трактор. Вернувшись в поселок, возле правления он увидел Илью.
— Я очень тороплюсь, Илюша, — сказал Авраам, — прошу тебя, сходи в поле, справа около косогора пашет тракторист из МТС… Скажи ему, что, когда закончит, пусть переедет на пшеничный клин рядом с кукурузой… Ты знаешь, где это?
— Найду, не беспокойся, — ответил Илья. — Я вчера там проходил, хотел тебе сказать, что…
— Вечером поговорим, — прервал Авраам сына на полуслове и уехал.
Еще издали за околицей Илья заметил сквозь белую дымку тумана, окутавшего степь, трактор, но вскоре он скрылся.
Подходя ближе, он снова увидел трактор, но рокота не было слышно.
«Почему трактор стоит?» — подумал Илья.
Вблизи дороги, по которой шел Илья, он увидел двух парней — высокого, белобрысого, в старом ватнике, который погонял измученную лошадь, впряженную в борону, и второго — коренастого, смуглого, со смолисто-черными лохматыми волосами; он шел рядом и длинным шестом с железным наконечником очищал зубья борон от корней и травы. Забитые землей бороны скользили по поверхности, перескакивая через груды и глыбы.
Вглядываясь в лица ребят, Илья заметил, что смуглый парень как две капли воды похож на Попелюху.
«Наверно, сын его», — подумал Илья. Чтобы убедиться в этом, спросил:
— Как тебя зовут?
— Сема.
— А фамилия?
— Попелюха.
— А тебя? — спросил он у белобрысого.
— Гриша Мержин. Я недавно живу в поселке.
— Вам показывали, как надо бороновать? — спросил Илья.
— Тут был председатель, и какой-то дед приезжал с ним, — ответил Гриша. — Говорят, что его прислали помочь нам в работе. Он показывал, как чистить бороны.