— Скот в степи, нужно срочно отправить туда пару кусков брезента, палатки, одежду для людей. Нужно и наши поля посмотреть, что там делается.
— Немного утихнет, тогда сделаешь все, что нужно.
— Нет, не могу, Лиза, я доберусь до кого-нибудь из шоферов и отправлю машину… в машине можно ехать, не страшно.
— Не пойдешь ты никуда… слышишь, Илюша, не пойдешь! Не пущу! Посмотри, что творится на улице.
— Я должен пойти. Не могу допустить, чтобы пропали пятьсот чистопородных телят. Ты понимаешь, что это значит? И весь скот Перевержина там… Я должен ему помочь.
— Цел будет твой скот… А что можно сделать, если, не дай бог, и погибнет?.. В жизни и большие беды бывают… Чем ты можешь помочь? Ты хочешь побороть стихию? Но это никому не под силу. Еще и сам можешь погибнуть.
— Не беспокойся, ничего со мной не случится. Если где-то пожар, разве можно сидеть сложа руки? Его надо тушить всеми средствами. И я должен сделать все, что в моих силах!
Мегудин стремительно направился к выходу. Лиза изо всех сил пыталась его удержать, но он вырвался из ее рук и ушел.
Мегудин с трудом добрался до домиков, где жили шоферы, провожавшие молодняк к пастбищам, приказал заправить машины и немедленно выехать туда. В гараже он вырвал из блокнота листок, написал на нем что-то и вручил записку одному из шоферов, чтобы тот по пути завернул в колхоз «Россия» и передал Перевержину. В записке Мегудин сообщал, что посылает пастухам одежду и продукты, и просил: если вдруг оттуда поступят какие-нибудь сведения, немедленно прислать к нему нарочного.
К утру ураган начал стихать. Когда после бессонной ночи Мегудин зашел в правление, его дожидались там Кузьменко и Галыга.
— Вот молодцы, — сказал он. — Хорошо, что пришли. Надо, чтобы вы вместе с главным агрономом проверили, не пострадали ли озимые и в каком состоянии находятся сады и виноградники.
Мегудин снял трубку, но телефон не работал.
— Зайдите, пожалуйста, к Гриценко, — обратился он к Кузьменко, — и скажите, что я прошу его прийти в правление. А вы, товарищ Галыга, найдите Блоштейна и передайте ему, чтобы осмотрел сады и виноградники, и установил, какой ущерб причинил ураган, и наметил, где какие меры надо предпринять.
Минут через пятнадцать вернулся Кузьменко и сообщил:
— Товарищ Гриценко на рассвете куда-то уехал.
— Вероятно, он уже в отделениях… Наверное, не смог дозвониться и сам поехал посмотреть, как там на полях. Поезжайте и вы, товарищ Кузьменко, туда, а я подожду нарочного из «России».
Прошел час, второй, но нарочного не было. Мегудин собрался уже поехать к Перевержину, но пришли Кузьменко, Галыга и Гриценко, сказали, что поля, сады и виноградники почти не пострадали от урагана. Лишь кое-где с корнем вырваны отдельные деревца и кусты.
В полдень приехал посланец из «России» и доложил, что их колхоз тоже отправил машины с продуктами и вещами на пастбища. Они ждут вестей оттуда. Как только что-нибудь прояснится, они сообщат.
Наступил вечер, а из «России» никаких сведений не поступало. Мегудин уже пожалел, что сам не поехал на пастбища. Едва дождавшись утра, он отправился к Перевержину. Петр Семенович радостно встретил его и вручил только что полученную газету:
— Пятнадцать минут тому назад приехал посланец с пастбищ. Наши стада спасены!
— Спасены? Правда?! — воскликнул Мегудин. — Расскажи, как!
— Читай газеты, там все сказано.
Статья в газете начиналась так:
