— В чем же все-таки секрет, что ваши арбузы и дыни лучшие в районе? — часто спрашивал у Гиндина Мегудин. — И земля у нас вроде бы одинаковая, и небо над нами одно и то же. Я уже много лет ищу ответ на этот вопрос. А земля, словно старый скряга, который держит под спудом свои богатства, не хочет раскрыть мне эту тайну.
— Каждый из нас ищет свой ключик к земле, — обычно отвечал ему Гиндин, — но удается это, как вы знаете, далеко не всякому. Да и что скрывать? Никакого особенного секрета у меня нет. Просто ветерок мне шепчет одно, листочек, травка или стебелек — другое, вот отсюда я и знаю, что мне делать. У каждого из них свой язык, свои нравы, надо только научиться их понимать. Но об этом ни в одной книге не прочитаешь. Нужно только пытливо наблюдать за природой, и тогда обязательно подметишь что-то новое для себя, ранее не известное. Кто лучше матери знает своего ребенка? Никто, ибо она чувствует его каждой своей клеткой. Так и арбузы и дыни — это тоже дети матери-земли. Она вынашивает их, рожает, а мы обязаны ухаживать за ними. Мой отец и дед всю свою жизнь были баштанниками, и вы сами понимаете, сколько арбузов и дынь вырастили они на своем веку. Все, что они видели и подмечали, с раннего детства передавали мне. Вот и получается, что мы трудимся на бахче более ста пятидесяти лет. Срок большой, и понятно, что за такое время можно чему-нибудь научиться. Вот почему, наверное, мои бахчевые лучше, чем у других.
И теперь, когда Мегудину предстояло увеличить площадь под эти культуры, он первым делом решил съездить к Гиндину, чтобы посоветоваться с ним, когда начать сев. Как и предполагал Илья Абрамович, Гиндин выслушал его и, посмотрев на небо, сказал:
— Еще рано. Надо немного подождать.
— И долго?
— Этого я еще не знаю. Когда придет время — скажу.
— Но мне нужны ранние арбузы. Если сеять позже, значит, и позже убирать…
— Все же могут быть заморозки.
— То ли будет, то ли нет. А я люблю рисковать. Это поле разделим на участки и попробуем сеять в разные сроки. Всходы же постараемся уберечь от заморозков и холодной росы, укроем чем-нибудь… Ну что ж, рискну!
Лишь теперь, когда к разнообразной технике на необозримых полях колхоза «Дружба народов» прибавились еще новые дождевальные установки, создались все условия для получения таких урожаев, о которых раньше и мечтать нельзя было.
Зерновые культуры, орошаемые дождевальными установками, в первый же год дали урожай вдвое больше прежнего — по сорок пять центнеров с гектара. Но чтобы закрепить этот успех, нужно было еще решить ряд агрономических проблем. Прежде всего надо было создать на полях научно обоснованный севооборот. В последнее время Мегудину и Гриценко удалось кое-что сделать в этом направлении. Во всех отделениях завели книги, в них записывали «характер», свойства, качество каждого земельного участка. Были созданы механизированные отряды, которые имели в своем распоряжении экскаваторы, бульдозеры, самосвалы.
Мегудин повседневно следил, чтобы все агротехнические средства использовались творчески, применительно к конкретным условиям каждой отрасли, каждого земельного участка, чтобы сеяли только чистосортными, хорошо проверенными семенами. Вместе с агрономами он искал все новые и новые пути повышения урожайности.
В один из напряженных дней, когда Мегудин и Гриценко осматривали участки, приспособленные для орошения, главный агроном сказал:
— Мне все труднее и труднее становится нести бремя своих нелегких обязанностей.
— Какое бремя?.. О чем вы говорите?
Мегудин, возможно, догадывался, что хочет сказать главный агроном, но сделал вид, что не понимает.
— Ну, годы… фронт… сами понимаете…
Мегудин перебил его:
— Когда мне становится трудно, я нахожу в себе силы не поддаваться.
— Я болен, устал, начинаю сдавать. Сколько мог работал. Очень прошу назначить на мое место другого работника. Сколько смогу, буду помогать.
— Кого вы предлагаете на ваше место?
— Мне думается, что Мирошенко смог бы успешно выполнять мои обязанности.
— Мирошенко? — переспросил Мегудин. — Надо подумать. Но желательно, чтобы хотя бы севооборот мы ввели с вами.
— Я уверен, что Мирошенко успешно меня заменит. Он работал агрономом в большом хозяйстве. У него богатый опыт. Он великий знаток семеноводства, с успехом опробовал безостую пшеницу, которая вытеснила другие сорта в нашей области.
Машина остановилась возле участка, находившегося в зоне орошения.
— Что мы здесь сеяли в прошлом году, Александр Лаврентьевич?
Гриценко знал, что Мегудин не хуже его помнит, что было посеяно на этой земле, поэтому, хитро посмеиваясь, на вопрос ответил вопросом:
— Вы хотите испытать мою память?
— Почему? У нас сейчас столько полей, что можно и забыть. Я могу не помнить, где какую культуру сеяли, но вы, как главный агроном, обязаны знать, где, что и когда посеяно…
— Ну, если вы хотите испытать мою память, то готов ответить: в прошлом году мы здесь сеяли вику с овсом, два года тому назад кукурузу, три года тому назад — просо.
— Видите, какая у вас отличная память.
