Знакомый дом, запомнившийся светлым в летних солнечных лучах – таверна «Парящая чайка». Знаковое место, где впервые вырвавшийся из-под родительского присмотра юный Эймон надрался, как старый боцман. На спор, со старшим сыном трактирщика.
– Значит, говоришь, Пэдди здесь живет? – расплатившись, Линч легко скинул с повозки невеликий багаж.
– Нет, такого я не говорил, – просипел возница. – Но искать его лучше здесь. Если сейчас его и нет, так скоро появится, будьте уверены, добрый господин из септа Линчей. Прощайте, удачи вам. Думаю, сейчас удача всем нам не помешает.
И под цокот копыт, вскоре сменившийся хлюпаньем в лужах, скрипучая повозка потащилась назад в сторону Дублина. Получивший щедрую плату извозчик ждать в Дрогеде попутных пассажиров посчитал делом безнадежным.
Его пассажир подхватил чемоданы и уверенно вошел в таверну.
М-да… В той же Зеландии за подобное эту забегаловку закрыли бы сразу после открытия. Навсегда, да еще и хозяина бы высекли на площади, прилюдно, чтоб другим неповадно было оскорблять горожан эдаким непотребством. Да что Зеландия, в той же Чайне в опиумных курильнях на самых дальних задворках самых зачуханных портов порядка было побольше.
Объедки на полу, залитые прокисшим пивом столы, за которые невозможно было сесть, не изгваздав рукава. Да и штаны, надо сказать, потому что лавки тоже, кажется, никто и никогда не протирал.
Сумрак едва-едва разбавлялся светом из затянутого чем-то мутным окна и тусклым огнем закопченной лампы, с кухни тянуло горьким запахом пережаренного мяса и подгоревшего хлеба, чадящий камин давал больше дыма, чем тепла. Родина, прости господи.
Темные силуэты дюжины посетителей. Кто такие? В этой полутьме с трудом женщину от мужчины отличишь, куда уж тут лица разглядывать.
Странно, из той давней эпической пьянки с сыном трактирщика запомнилось именно бьющее сквозь оконное стекло яркое солнце. И, конечно, страшная рожа самого хозяина, вытащившего в лоскуты пьяных пацанов на задний двор, чтобы проспались и не оскорбляли своим гнусным видом достойных горожан.
Кстати, вон там, за едва просматривающейся стойкой, не он ли? Ну-ка, пристроим багаж в углу, да и подойдем, поздороваемся. Интересно, вспомнит ли?
– Здравствуйте, мастер Эддан. Не признали? – спросил на кельтском.
Косматый широкоплечий трактирщик в светлом, возможно даже относительно белом фартуке присмотрелся, пожал плечами.
– Нет, господин приезжий, извините, не узнаю. Приходилось бывать в наших краях?
Моряк улыбнулся щербатой после давнишнего абордажа улыбкой.
– Я Эймон. Эймон Линч из Таллиоллена. Помните, я дружил с вашим Киэном. Давно, правда.
Трактирщик опустил взгляд, провел широкой ладонью по лицу, словно смывая с него грязь, тяжело вздохнул.
– Действительно, давно это было. Слишком давно, если старый приятель меня с папой перепутал. Нет его, уж три года как нет.
Киэн?! Но… Линч внимательно всмотрелся…
Те же длинные волосы, что и у отца, широкое лобастое лицо, тяжелая, будто выкованная суровым кузнецом челюсть, тот же по-детски задорно вздернутый нос. Да, в полумраке их легко перепутать, но взгляд! Не уверенный взгляд молодого мужчины, а по-стариковски угрюмый, можно сказать, тоскливый.
– Рад видеть! – Линч протянул через стойку руку. – И прими соболезнования. Пинок старины Эддана я вспоминаю до сих пор. Каждый раз, когда собираюсь напиться. Очень, понимаешь, сдерживает. Помнишь? На что мы тогда поспорили?
Собеседник сдержано кивнул.
– Кто вечером будет танцевать с Уной Каллен. В результате до танцев так и не дошло. Давно это было, – Киэн взял со стойки оставленную кем-то пустую кружку, ополоснул и начал протирать полотенцем. Как-то суетливо, слишком тщательно. – Нет уже ни папы, ни Уны. Да и наша «Чайка» уже не та, если ты не заметил. Портер хочешь? Потин и портер – это, пожалуй, единственное, что осталось прежним с того времени.
Линч оглянулся, осмотрел сомнительной чистоты зал. Трактирщик понял правильно.
– Ты не думай, для старых друзей у меня найдется и комната почище, и кровать помягче – тебе ведь надо где-то переночевать. А это, – он взглядом указал на окружающее непотребство, – это все не от хорошей жизни. Заработки у народа упали. Работы много, но платят им, словно нищим милостыню кидают. Вот и получается – людям нечем платить, а я не могу нанять уборщиц. Только когда закрываемся, есть возможность нормально убраться. В общем, чем дальше, тем хуже. Бросил бы все, да чем тогда жить? Но не волнуйся, рагу у меня все такое же вкусное. Ну как?
А он ведь прав – на ночь глядя ехать в родной Таллиоллен не стоит. Да и очень уж хочется отдохнуть с дороги, поспать на надежной кровати, а не качающейся палубе, на которую от щедрот капитана брошен старый тюфяк. Опять же, как говорил возница, Пэдди именно сюда частенько заходит. Надо бы с ним пообщаться. Вот прямо сердце чует, что надо.
– Годится. Неси портер и рагу. И боксти обязательно, если ты их жарить не разучился.
