Она почувствовала, что я на нее смотрю. Занавеска стремительно, как рыбка в пруду, дернулась на место.
Джулия уловила мой телепатический сигнал и подняла голову.
Я слегка махнул ей рукой.
– Меня послали за тобой. – Шаги сестры остановились у моей комнаты. – Велели доставить живого или мертвого. В любой момент может пойти снег. По радио говорят, что на эм-пять наступает ледник и движутся стада шерстистых мамонтов. Так что нам лучше выехать поскорее.
– Хорошо.
Я не двинулся со своего места на подоконнике.
– Правда, без ковров и занавесок стало гораздо громче?
– Да. – (Дом стоял как будто голый.) – Намного.
Наши тихие голоса грохотали, и даже дневной свет стал чуточку белей.
– Я всегда завидовала тебе из-за этой комнаты. – Джулия облокотилась на мой подоконник; новая прическа ей идет, если только привыкнуть. – Отсюда можно следить за соседями. Шпионить за Вулмерами и Каслами.
– А я завидовал тебе из-за твоей.
– Чему? Тому, что я живу на чердаке, как викторианская судомойка?
– Тебе было видно всю округу, вдоль верховой тропы, до самых Мальвернских холмов.
– Во время сильного ветра я каждый раз боялась, что с дома сорвет всю крышу, как в «Волшебнике страны Оз». Каменела от ужаса.
– Мне трудно это представить.
Джулия крутила в руках платиновое ожерелье с дельфином, подарок Стиана.
– Что тебе трудно представить?
– Что ты можешь окаменеть от ужаса.
– Мое внешнее бесстрашие обманчиво, о младший братец. Я регулярно пугаюсь разных вещей до потери рассудка. Но какие мы с тобой дураки. Почему бы нам было просто не поменяться комнатами?
Дом, полный эха, спросил об этом свои дальние углы, но обратно не прилетело никакого ответа.
Наше право находиться здесь слабело с каждой минутой.
Весной на болотистом клочке у папиной теплицы расцветут подснежники. У бывшей папиной теплицы.
– Как называлась та игра? – Джулия смотрела вниз. – Помнишь, когда мы были маленькие? Я рассказывала про нее Стиану. Когда мы гонялись друг за другом без конца вокруг дома и первый, кто нагонял другого, побеждал?
– Без-конца-вокруг-дома.
– Точно! Очень подходящее название.
Джулия опять пытается меня развеселить.
– Угу, – пускай думает, что ей это удалось, – а однажды ты спряталась за баком с соляркой и полчаса смотрела, как я бегаю мимо, словно полный дебил.
– Не полчаса. Ты догадался самое большее через двадцать минут.
Джулии хорошо. В понедельник ее крутой бойфренд спикирует на Челтнем в своем черном «порше», Джулия прыгнет в машину, и они упорхнут в Эдинбург. А я в понедельник пойду в новую школу в новом городе и буду «новый-парень-у-которого-кстати-предки-разводятся». У меня даже формы той школы еще нет.
– Джейсон?
– А?
– Ты, случайно, не знаешь, почему Элиот Боливар перестал печататься в приходском журнале?
Всего полгода назад, услышав такой вопрос с ее стороны, я бы умер от стыда. Но она спрашивала серьезно. Может, она блефует, разводит меня? Нет. Как давно она знает? Какая разница.
– Он контрабандой протащил свои стихи на костер, в котором папа жег «гринландские» бумаги. Он сказал, что огонь превратил каждое стихотворение в шедевр.
– Надеюсь, он не бросил писать насовсем. – Джулия прикусила острый, как стилет, ноготь. – У него определенно талант. Когда столкнешься с ним в следующий раз, скажи ему, чтобы не сдавался, ладно?
– Ладно.
Ясмина Мортон-Буддит порылась в бардачке своей машины и вытащила карту.
– Самое странное, – я барабанил пальцами по жестянке, – это покидать дом без папы. Он бы должен был сейчас бегать кругами, выключая бойлер, воду, газ…
Как в фильме-катастрофе, когда трещина проходит поперек улицы и у человека под ногами разверзается пропасть. Я – этот человек. На одной стороне трещины мама с Джулией. На другой – папа с Синтией. Если я не прыгну в одну или другую сторону, то упаду в бездонную тьму.
– …проверяя окна в самый последний раз. Электричество. Как когда мы уезжали отдыхать в Обан, или в Пик-Дистрикт, или еще куда.
Я еще ни разу не плакал из-за этого развода. И не собираюсь начинать.
Не может быть, что я плачу! Мне уже без нескольких дней четырнадцать лет!
– Все будет хорошо. – Оттого что Джулия говорит так мягко, все становится еще хуже. – Джейс, в конце концов все будет хорошо.
– Что-то мне не очень хорошо.
– Это потому, что еще не конец.
Я благодарю Надима Аслама, Элинор Бейли, Джокасту Браунли, Эмбер Берлинсон, Ивена Кэмфилда, Линн Канниси, Тадха Кейси, Стюарта Кафлена, Луиз Деннис, Уолтера Донохью, Мавиду Дункан и ее дочь, Дэвида Эберсхоффа, Кита Грея, Родни Холла, Иэна Джека, Генри Джеффриса, Шерон Клейн, книжный магазин «Kerr’s» в Клонакилти, Хари Кунцру, Мораг и Тима Джосс, Тоби Литта, Джинн Мартин, Джен Монтефиоре, Лоуренса Норфолка, Джонатана Пегга, Ника Роули, Шахиду Сабир, Майкла Шелленберга, Элинор Симмонс, Рори и Диану Снукс, Дуга Стюарта, Кэрол Уэлч и седовласую даму из Хэй-он-Уай, которая посоветовала мне сохранить кролика (хотя он все равно сбежал из окончательного варианта).
Особое спасибо моим родителям и Кэйко.
