– Боже, я готов жизнь отдать за стакан этого лимонада, – сказал я Дурану.
– Я тоже. Наверно, это весенняя ярмарка или что-то такое.
– Да, но где все?
Рот у меня был соленый и запекшийся, как чипсы.
– Может, она еще не началась. Давай подойдем и попьем. Если кто-нибудь увидит, скажем, что собирались расплатиться. Сколько там это будет стоить, два пенса, ну пять.
Дурану этот план тоже не нравился.
– Ладно.
Но нам ужасно хотелось пить.
– Ну пошли.
Пьяные помпоны пчел зависли над лавандой.
– Тихо тут как-то. – Бормотание Дурана раздавалось чересчур громко.
– Угу.
А где же столы с товарами на продажу? Колесо лотереи, в которой можно выиграть бутылку сидра? «Охота на сокровища» с зарытыми в песок яичными скорлупками? Аттракцион «Попади в бокал мячиком для пинг-понга»?
Окна особняка вблизи не выдали никаких зрелищ, кроме нас самих на фоне зеркального сада. В кувшине оранжада утонули муравьи, так что я стал наливать лимонад, а Дуран держал бумажные стаканчики. Кувшин весил целую тонну, и в нем звякали кубики льда. Он отморозил мне руки. Есть куча сказок, в которых герои едят и пьют чужую еду и питье, и это для них очень нехорошо кончается.
– Твое здоровье. – Мы с Дураном изобразили, что чокаемся, и выпили.
От лимонада у меня рот стал холодный и мокрый, как декабрь, и все тело вздохнуло: «Ах!»
Особняк лопнул по швам, и люди хлынули из дверей вслед собственной болтовне. Они уже отрезали нам путь к отступлению. Большинство обитателей особняка были одеты в бирюзовые халаты, как тот человек, который наблюдал за пчелами. Некоторые, скрюченные, сидели в инвалидных креслах, которые толкали медсестры, одетые в форму медсестер. Другие шли сами – но какими-то рваными движениями, как сломанные роботы.
Я с дрожью ужаса понял.
– Это дурдом в Малом Мальверне! – зашипел я Дурану.
Но Дурана уже не было рядом. Я едва успел заметить, как он стремительно пронесся обратно по газону и протиснулся через дырку в штакетнике. Может, он думал, что я бегу следом, а может, бросил меня в беде. Но если я попытаюсь смыться и меня поймают, получится, что лимонад мы сперли. Маме и папе сообщат, что я вор. Даже если меня не поймают, за нами могут послать людей с собаками.
Так что у меня не было выхода. Надо остаться и найти кого-нибудь, кому можно заплатить.
– Огастен Моунс убежал! – Ко мне подлетела медсестра с волосами, похожими на швабру. – Суп исходил паром, но Огастена нигде не было!
– Вы говорите о том человеке, которого мы встретили в лесу? – Я сглотнул. – О том, который смотрел на пчел? Он там, в обратную сторону по верховой тропе. Я могу показать, если надо.
Я махнул рукой в нужную сторону.
– Огастен Моунс! – Она разглядела меня хорошенько. – Как ты мог?
– Нет, вы меня не за того, – Вешатель перехватил «приняли», – вы обознались. Меня зовут Джейсон.
– Ты думаешь, я из чокнутых? Я точно знаю, кто ты такой! Ты сбежал в погоне за своей инфантильной мечтой в самый день нашей свадьбы! Ради этого идиота Ганаша! Ради обещания, данного в детской! А еще клялся, что любишь меня! А потом услышал совиное уханье в ветвях елей – и умчался прочь, оставив меня с ребенком и… и…
Я попятился:
– Я могу заплатить за лимонад, если…
– Нет, не можешь! Смотри! – Кошмарная медсестра очень крепко схватила меня за руку. – Последствия!
Она сунула мне в лицо свое запястье:
– Последствия!
Отвратительные шрамы, реально отвратительные, сеткой пересекали вены.
– Это, по-твоему, любовь? Это, по-твоему, значит любить, уважать и повиноваться?
С каждым словом мне на лицо летели брызги слюны, так что я отвернулся и закрыл глаза.
– Какое – ты – имеешь – право – так – обращаться – с кем бы то ни было?
– Розмари! – к нам подошла другая медсестра. – Розмари! Я вам сто раз говорила, чтобы вы не брали нашу форму. Говорила ведь?
У нее был успокоительный шотландский акцент. Она ободряюще кивнула мне.
– Розмари, он для вас чуточку молод, и я сомневаюсь, что он значится в официальном списке наших гостей.
– А я вам говорила, тысячу раз говорила, что меня зовут Ивонна! Мое имя – Ивонна де Галэ!
Настоящая живая сумасшедшая из дурдома в Малом Мальверне снова повернулась ко мне:
– Слушай меня. – У нее изо рта пахло дезинфекцией и бараниной. – Такой вещи, как «что-то», не существует! Почему? Потому что все, что есть, уже начало превращаться в нечто другое!
– Ну пойдемте. – Настоящая медсестра уговаривала Розмари, как уговаривают пугливую лошадь. – Давайте-ка отпустим мальца. Или вы хотите, чтобы я позвала больших ребят? Позвать больших ребят, а, Розмари?
