Поэтому, если в их зенитно-ракетном полку комбат Мичурин утром не устраивал «спортивный праздник» с кроссом, со стометровкой и подтягиванием на перекладине, то «продавал» их взвод до вечера в местный колхоз на работы по уборке картошки или разгрузке вагонов с арбузами или яблоками. Колхоз, то есть «фермерское хозяйство» по-новому, платил «натурой»: десять процентов «разгруженного» шло на скудный солдатский стол в виде платы за работы.
Всё оставшееся время Ободзинский вместе с Лёхой Гуковым хмуро ковырялся в своей обездвиженной пусковой зенитной установке. Она была парализована ещё до призыва Ободзинского. Со слов их старлея Анатолия Бобрика, в юности она была весёлой и подвижной ракетной установкой, вызывавшей только положительные эмоции у её механиков и операторов. Резво занимала боевую позицию, разворачивалась в исходное положение с опережением нормативов.
Но злоупотребление некачественной соляркой, к которой она пристрастилась в начале девяностых, недостаток масла в системе, наплевательское отношение к своему здоровью, выразившееся в несвоевременной замене сальников (по причине их отсутствия, как в прочем и масла), привели на хирургический стол, то есть на «яму» в техническом боксе, где и была диагностирована поломка турбины. Развившаяся «гангрена» двигательной установки требовала немедленной операции по замене турбины, которая была заказана на военном заводе в Калуге почти три года назад. Сначала там по телефону уверяли о готовящейся отправке им турбины. Потом, через год, только подтверждали работу над заказом. В прошлом году перестали отвечать на звонки совсем.
