В тот день они говорили обо всем, что приходило на ум, — рассказывали друг другу разные истории, случаи, которые с ними происходили, поверяли свои думы.
В следующие дни они купались, искоса взглядывая друг на друга. Залезали на каменные плиты, что на вершине скалы, и отогревались на солнце, плели венки, бросали камешки в воду…
Вскоре Роместа сопровождала Алученте на охоте. Дедушка Артила сделал ей небольшой лук, быстрые и легкие стрелы. Теперь они целыми днями пропадали в лесу, преследуя то белку, то зайца… Им встречались и кабан, и зубр, но охотники избегали столкновения с ними.
Однажды они охотились допоздна, и вечер застал их в дальней части леса. Разыгралась непогода — гроза с проливным дождем, и оба спрятались под кроной старого дуба. Дождь лил все сильнее, наполняя овраги; ручьи с грохотом неслись вниз.
Настала темная ночь, возвращение к дому было невозможно. Затем небо прояснилось: засияли первые звезды, но ветер продолжал дуть, раскачивая верхушки деревьев. Стволы глухо скрипели; казалось, змеи вылезли из дупел, поднялись на хвосты и замерли в ожидании жертвы.
Роместа начала дрожать. Алученте снял с себя козью шкуру и завернул в нее девушку. Она задрожала еще сильнее, проговорив:
— Иди и ты сюда, а то замерзнешь.
Он подошел. Прикрывая Алученте частью шкуры, она обняла его, — движение было естественным и неодолимым, как стихия, — и они так стояли, тесно прижавшись друг к другу, пока не прояснилось.
Вокруг все звенело потоками воды, буря выгнала из нор зверей, сломала много деревьев, но они ничего не слышали и не видели, опьяненные счастьем. Алученте набрал хворосту и мха, сложил под деревом, и они сидели там, как на алтаре, защищенные от опасности.
Здесь и застало их утро.
О тайне их любви не знал никто, кроме Мирицы и Андреаса, оруженосца принца. Как-то он встретил дочь мастера у конопляного поля и влюбился в нее. Мирица смеялась и шутила с ним, но не разрешала приблизиться и поцеловать, что еще больше горячило его. Тайком он почти каждый день приходил к реке и плавал вблизи того места, где девушка выдергивала коноплю и связывала ее.
Вскоре Алученте подружился с Андреасом и брал его с собой на охоту.
Так пролетел месяц под знаком Девы и месяц под знаком Весов; пришла осень. Конь, нарисованный Роместой, продолжал мчаться, выбросив вперед копыта, — после того дождя она вновь нарисовала его на том же месте, в память начала их любви.
— Я дарю его тебе, — сказала она однажды. — Хочешь?
— Хочу. Только не знаю, чем же мне-то тебя одарить… у меня нет ничего похожего. Хотя погоди! — Алученте сунул руку в колчан со стрелами и вытащил осколок голубого камня. — Вот! — И положил его Роместе в ладонь.
Он рассказал ей, как похвастался однажды сестре, что принесет с охоты трех перепелок, и не принес; зато нашел этот красивый камень.
— Надо бы показаться твоим родителям, — сказала она вдруг, задумавшись. — Мы провели уже много дней вместе.
Охотник поцеловал ее, выражая свою радость и согласие. Он сплел венок из листьев и поздних бессмертников и надел ей на голову, проговорив:
— Под этим солнцем, на этой земле, Роместа, избранница моя, пусть охраняет тебя богиня Бендис.
Она сплела такой же венок и надела ему на голову почти с теми же словами:
— Под этим солнцем, на этой земле, Алученте, избранник мой, да будет над тобой покровительство всесильного Марса Гривидиуса.
И они пошли к хижине в Яла-чоле — Алученте впереди, девушка позади. Пройдя между ивами, вышли на поляну. Перед ними змеилась тропинка, поднимавшаяся на плато. Овцы паслись за ивняком.
На краю поляны Роместа остановилась, и Алученте шепнул ей что-то на ухо.
Басчейле и Ептала не знали, что и подумать. Это сон или явь? Их мальчик держал за руку девушку, тоненькую как тростиночка, которая была одета в рубашку, прошитую красной нитью у горла и рукавов. У обоих на голове венки из листьев и цветов…
— Кто эта девушка? — повернулась Ептала к дочери; та хитро улыбнулась.
— Спроси ее, она сама тебе скажет. — Мирица убежала в хижину.
— О богиня Бендис, каких непослушных детей ты мне дала! — вздохнула женщина.
Молодые остановились перед хижиной.
— Это мои родители, — сказал Алученте. — Мама Ептала и отец Басчейле. — Девушка склонила перед ними голову; они между тем мерили ее взглядом, не произнося ни слова.
Их молчание смущало ее. Она постояла в нерешительности, не зная, что сказать. И вдруг ей стало стыдно: по старинному обычаю полагалось, чтобы девушка ждала, пока придет жених и договорится с ее родителями о цене. Ни она, ни Алученте не подумали об этом, им было достаточно того, что они любили и не мыслили жизни друг без друга.
— Милая девушка, — не знаю, как тебя зовут, — войди в наше скромное жилище, — произнесла наконец Ептала. — Ты, наверное, устала с дороги.
— Меня зовут Роместа, — ответила девушка и поклонилась ей снова.
На пороге дома показалась Мирица.
— Входи, входи, Роместа, — сказала она ласково и взяла ее за руку.
Если в первое мгновение девушка растерялась, то сейчас приходила в себя. В словах двух женщин она почувствовала участие и теплоту, которых ей столько времени недоставало.
