Мысль о мамином «заключении» вновь сделалась противной, зацикливаться на ней не было ровно никакого желания, но у головы на этот счёт были свои планы. Сознание раз за разом возвращало её раздумья в ту степь, заставляя организм откликаться на это сдавленностью в лёгких и тяжести на сердце.
Но, к большому недовольству загнавшей себя в тупик магички, на смену одной отвратительной мысли пришла другая: почему Малику держали взаперти так долго? По какой причине, как это было с остальными,
С каждой новой мыслью об этом мозг темнички всё больше подталкивал её на поиски матери. Не зря же некоторое время назад она завела дневник, в который время от времени записывала какие-то свои мысли по поводу всех странных происшествий в её жизни. В нём с недавних пор хранилось столько различных идей и предположительных объяснений, что голова взрывалась, но магичка всё равно ощущала себя глупой, раз не смогла заметить самого очевидного раньше.
Жуткие сны с участием мамы, постоянные обмороки, не объяснённые какими-либо проблемами со здоровьем, ухудшение самочувствия без видимых на то причин, плюс недавние случаи, если сложить их воедино — вот ключ к осознанию, к помощи в поиске давно потерянной родной души.
Когда Прасет проснулся, россиянка уже стояла в ногах его койки и с умным видом разглядывала выключенный телевизор. Отвлекая сознание от нежеланных в данный момент размышлений, она пыталась прояснить, почему в обычной больничной палате висела модель далеко недешёвого сегмента с дюймами больше, чем число учеников в трёх классах востребованной школы. Парень, увидев столь умилительную картину сразу после подъёма, с теплом улыбнулся и спросил нарочито правдоподобно:
— Ты украсть думаешь или как экспонат рассматриваешь? — Доминика резко обернулась на сонный, чуть басовитый голос, и уже хотела было пошутить в ответ, как её опередили: — Нет-нет, подожди, не отвечай, я понял! У тебя фантазия настолько хорошая, что тебе, чтобы желаемую передачу посмотреть и видеть её не обязательно, да?
— Очень остроумно, индюк, — раздражённо прыснула Ника, воздержавшись от колкостей. — Ты как, восстановился? Легче стало?
— Само собой! Что со мной таким крутым и крепким молодцем станется? — Похрабрился Сет, изобразив выражение лица того самого глупого второстепенного персонажа из лакорна, над которым все смеются, но тот строит из себя важного и крайне нужного героя.
— А ведь давно я тебя пернатым индюком не называла… — задумчиво протянула Дома, приложив к губе палец.
— О, Боги, прошу, пощади, ты назвала меня так одно предложение назад! — Притворно испугался Пхантхэ, горестно схватившись за сердце, но резко переменился в лице и воскликнул: — Иначе я маме всё расскажу, понятно?!
Не успела темничка удивиться, как в дверь скромно постучали. Дождавшись не очень доброжелательного разрешения войти, с испуганными глазами внутрь зашла невысокая молодая девушка в медицинском халате, поклонилась пациенту и его посетительнице и прошла к первому, крепко держа в руках планшетку с прикреплённым к нему листом бумаги. Осмотрев мага бегло пробежавшейся над всем его телом ладонью и особенно задержавшись на голове с позвоночником, медичка дала больному выписку, записав полученные данные на листе и, вновь склонившись в «уае», покинула палату.
— Ну, что, Сет, пора на учёбу? Кстати, с первым днём зимы тебя!
— Спасибо, тебя тоже, сау ба, — с кряхтением спустившись с койки на пол, ответил Тхэ и накинул на плечи кожаную куртку, что около суток бездельно лежала на тумбочке. — Пошли, у нас уже, правда, уроки.
— Эх, а я бы таки взяла ещё один маленький выходной, — сладко потянувшись, с тоской поделилась желаниями Галицкая.
— Увы, от этих детей надолго не скроешься, сау, — наследник открыл дверь в коридор и, джентельменски пропустив даму вперёд, сам двинулся следом.
Пришла пара только на второй урок. У россиянки по расписанию было занятие с одиннадцатым классом, из-за чего явились в класс они вместе, сразу изучая взглядом всех ребят. Те сидели спокойно, либо записывая что-то в своих тетрадях, либо тихо переговариваясь с соседом. Никто на магом лишнего внимания не обратил — лишь уважение проявили, только Бунси смотрела на лучшего друга с неутихающей тревогой в глазах и поведении, часто оглядывая его с ног до головы и, видимо убеждая себя, что с ним всё хорошо, постепенно расслаблялась.
Со звонком весь класс прекратил свои дела и замолк, готовясь внимать учителю, в очередной раз доказывая, что все поношения другими преподавателями в сторону учеников ТМШ были ложью, возможно, для чего-то придуманной директором — о вере в его непричастность ко всему происходящему больше и заикаться было нельзя.
