Четвёртый по счёту урок одиннадцатый «тёмный» класс провёл за просмотром обучающего видео в актовом зале, во время которого Галицкая с головой погрузилась в собственные мысли, справедливо оправдывая это незнанием тайского языка.
«Вообще, этот Парест на первый взгляд совсем не кажется бесчувственным самовлюблённым приспешником своего папеньки, выполняющим все его команды взамен на хорошее отношение, как собака за говяжью кость. Также он ко мне не мажется, тогда как остальные именно это постоянно и делают, может, за исключением соседок. Взять хотя бы Пхата — знакомы с ним не больше двух суток, а он сильнее Кири за меня печётся, хотя Киря, на секунду, брат мой названный! И главное, что удивляет меня в Паресте, так это то, что он действительно ни разу не упомянул при мне родственные связи! Не хочет проболтаться о задумках отца, говоря о нём? Или просто не считает нужным говорить о нём, вместо этого показывая себя не как беспомощного папенькиного сынка, а как самостоятельную личность, что отвечает за свои поступки сам? Что он вообще за существо такое и почему-таки, порви мне псих футболку, он тогда хотел меня считать?!»
Рассуждения прервались, когда голову Доминики как острой стороной молотка пробило кадрами одной из всех немалочисленных причин, почему она так недоверчиво относится к другим магам.
Нике тогда было тринадцать, прошёл почти год с пропажи матери. Она уже успела смириться со всеми тяготами своей жизни — хотя, точнее будет предположить, что девочка просто потеряла какие-либо силы на эмоции из-за постоянных практических тренировок и вовлечении себя в теоретическую часть учёбы сразу по возвращении домой — и, удручённая, шла в общежитие. Часы показывали восемь сорок две; в тот день она задержалась в школе, потому что новая программа была ей не очень понятна и пришлось подтянуть.
На тот момент Дома уже являлась прославленной на весь магический мир девочкой и дважды, если не трижды, попадала в руки неприятных существ, что крали её с целью выведать секрет столь огромного успеха в Магии, но их быстро находили правоохранительные органы. И, проходя тогда мимо очередного человека в капюшоне, что доселе стоял у дверей какого-то магазина, магичка боковым зрением заметила, как тот непринуждённой походкой направился за ней, стоило ей только пройти мимо. Она, поняв, что её преследуют, сразу представила, чем может закончиться для неё этот и без того тяжёлый день, ведь кроме факта преследования от мужчины исходил слабый, но шлейф, определявший его как мага — свой своего чует издалека.
Подросшая темничка только хотела повернуться, чтобы сразу отмести попытку её кражи, но поняла, что не успела, ощутив в районе затылка яркую тупую боль. На улице стоял морозный январь, Доминика ходила в утеплённой шапке, но уже на втором ударе по тому же месту она девочке не помогла и та потеряла сознание. Очнулась она в незнакомом стареньком доме, сидящей на стуле со связанными за спиной руками и криво перебинтованной гудящей головой. Тошнота ослабляла, помутневший взгляд пугал, но одно Ника понимала точно — её уже ищут, а потому ждать не долго, да и один инжир эмоций никаких это похищение у неё не вызывало.
Вот только потом своё мнение о собственных чувствах магичка поменяла. В просторную комнату вальяжной походкой вошёл тот самый похититель, чайной ложкой помешивая в кружке какой-то напиток. Он усмехнулся, увидев очнувшуюся «знаменитость» и отставил кружку в сторону. Подойдя к Доме, незнакомец, не церемонясь, ударил её по щеке ладонью, не со всей силы, но так, чтобы остался след и болевые ощущения. Из глаз её непроизвольно брызнули слёзы.
— Знаю я тебя, щучку, ой, знаю, — прокуренным голосом хмыкнул маг, больше походивший на бандита. — Ты пойми, мне-то эти знания ни к чему! Я их не продам и тебя отпущу, как только ты всё расскажешь. Мне ж для дочери с сыном! Выросли дуб дубом, что делать с ними не знаю! Давай, мы с тобой сейчас для профилактики пару раз кое-какие процедуры сделаем, и ты всё спокойно расскажешь, идёт?
— Что рассказывать-то? — Со злобой в голосе из-за пульсирующей боли в щеке грубо спросила девочка. — Я могу сказать вам и вашим детям то же, что говорила уже не раз другим существам, но кто меня, чёрт возьми, будет слушать? — Она горько усмехнулась. — Разве тебя устроит правда о том, что я просто хотела трудиться и быть могущественной и по итогу ею стала? Я не ленилась, как, очевидно, ваши отпрыски, у меня была мотивация, я…
Договорить Галицкая не успела, по второй её щеке бегло растеклась гадкая боль, пронзающая кожу и мозг, но вместе с тем и отрезвляя. Лицо горело, хотя в доме не сказать, что было тепло, а к горлу подкатывала паника — когда раньше дело доходило до такого, после было
