Но руки что-то писали. Записывали моменты из сна в загруженный накануне дневник. Сами. Голова её думать не была способна. Она даже заметить не успела, в какой момент в руки взяла телефон.
Неожиданно на теле снова почувствовалась мягкая ткань Прасетовой толстовки, ноги ощутили грубоватую джинсу лёгких кедов, а взор преградила дверь, ведущая в пустой спящий коридор. Открыть её оказалось просто, даже в полусознательном состоянии и совсем скоро кожу обдало ночной прохладой, а уши наполнились приятным шептанием природы с нежным шуршанием высаженных на территории школы вечнозелёных деревьев. Слабый страх охватил темничку, когда она снова очутилась у полюбившейся за несколько дней беседки в окружении неожиданно успокаивающей тьмы и одиночества.
Первым после долгого молчания в голове яркой вспышкой возникло воспоминание того, как днём, стойко стерев с лица слёзы и боль, она металась от одного учителя к другому, упорно выискивая информацию для будущих уроков. Выплакавшись утром вместо завтрака, она вплоть до тёмного вечера погрузилась в записи тех или иных заклинаний, теоретических фраз и тем для обсуждения с классами. В голове смешались все услышанные за сутки термины, из-за чего вместо «Экзорцистического вызова покойника» и «Усиленной атаки против неупокоенного духа» мозг её спроецировал странные выражения по типу «Экзорцистический дух против усиленного покойника» и «Атака неупокоенного вызова», что никак не хотели покидать уставшего сознания.
Голова гудела, а беспрерывное повторение одних и тех же перепутанных выражений вводили в ступор своей неправильностью, нереальностью. Присев на скамью, Дома дала себе время немного успокоиться и, когда множественный рой дум стал небольшой кучкой, осмотрелась вокруг. Всё было по-прежнему: та же рощица, та же беседка, тот же приглушённый свет фонарей по всему периметру, та же школа и фонтан за спиной, общежитие по правую руку. Но что-то теперь кардинально отличалось.
Обширное полупустое пространство, окружённое надёжным высоким забором казалось после всего, что успело произойти невместительной клеткой с нерушимыми железным прутьями, выбраться из которой не представлялось возможным. И в этой «птичьей» клетке кружили, угрожающе нависали и зловеще глядели на неё сотни пар глаз незнакомых существ, заставляя стонать от ужаса, царапать выставленные преграды и кусать пальцы, топиться в болоте мучений, из которой было не выплыть.
За эти пару дней магичке стало ясно главное — Тхирасаку она была крайне необходима и, чтобы отвести от себя интерес остального состава Совета и Богов с их помощниками, чтобы обмануть их, он делал всё, что было в его силах. Все эти отговорки казались дуростью, просьбы помочь с отстающими учениками — чистой воды блефом, а поведение директора навлекло на устрашающие мысли. Все эти его пугающие хвальбы — прекрасная, великолепная, чудесная, долгожданная, — льстящими, имеющими одну цель: угодить себе во благо.
«Жадный до денег и власти, тщеславный и самолюбивый» — вспомнились рассказы знакомых, что были лично знакомы с этим мужчиной.
«Всегда желал поднять свою школу в глазах остальных и всем мог пожертвовать, чтобы добиться желаемого» — она узнала это ещё до перелёта. Два самых тяжёлых момента всей её жизни связались одними фразами, одними предостерегающими речами.
Да, так обычно в жизни людей и происходит: кто-то из кожи вон лезет, стараясь ублажить того, кто или может сделать его жизнь лучше, одарить большой заработной платой, или нужен ему по другим не менее меркантильным целям, но это люди — у них другое мировоззрение. Они не существа, наделённые с рождения Магией, которая может как помогать, так и вредить, причём не только магам и им подобным, — но и самим людям. Они не «дальние родственники» первых получивших право владеть Магией Богов, у которых в приоритете всегда была защита каждого человека на Земле, как благодарность за то, что оставили в живых, не истребили подчистую, а дали возможность проявить себя с хорошей стороны. В руках людей не лежит обязательство по праву рождения делать их же мир лучше путём очитки его от
