Меня охватило странное чувство. Впервые за столько лет лётной практики я почувствовал какой-то страх, неуверенность. Я поёжился от этих ощущений, но постарался их откинуть. Откуда взялись эти ощущения – я не знал. Столько часов налёта…для меня это впервые.
– Я люблю тебя, – прошептала Кейт мне в спину так, что я с трудом услышал.
Я остановился, обернувшись.
– Я тоже тебя люблю, – улыбнулся я, – не переживай! Скоро увидимся!
Она кивнула и пошла в противоположную от меня сторону.
***
– А где Леманн? – спросил я, заходя в брифинг-комнату.
– Будет с минуту на минуту, – ответил мне чей-то голос, – его задержали на проверке перед входом.
– Я здесь, – раздался слегка запыхавшийся голос сзади, – на контроле сломалась рамка металлодетектора, и с меня практически сняли кожу, чтобы понять, что и где у меня звенит. Оказалось, звенит не у меня, а у них. Неисправность какая-то. Начинаем?
– А почему нам поменяли борт? – удивленно спросил я, взяв в руки бумаги, – есть информация? – я окинул взглядом сидящих в комнате коллег.
– Что значит – поменяли борт? Мы летим не на А330?
– Нет, мы летим на А320.
– Он же меньше, а куда мы денем остальных пассажиров?
– Не знаю, видимо, пойдут пешком, – ответил я, набирая Тома.
– Том, что опять происходит?
– Всё в порядке, на вашем А330 техническая неисправность, его отогнали на стоянку, сегодня не полетит.
– А пассажиры? Кто не влезет сидя, полетит стоя?
– Их отправят другим рейсом, через час.
Я судорожно соображал, что делать с Кейт. В А320 не было первого класса. Если что-то пойдёт не так, сядет ли она в самолёт? Может быть, попробовать перевести её в бизнес? Просить об этом Тома мне очень не хотелось. Мысли перепрыгивали друг через друга, не давая мне возможности сосредоточиться ни на одной из них. Я махнул коллегам рукой, мне нужно было выйти и поговорить без посторонних ушей.
– Том, – осторожно начал я, закрывая дверь в брифинг-комнату, не зная, в курсе ли он того, какое решение приняла Кейт, – со мной летит Кейт.
– Какая Кейт? – быстро спросил он. – Кейт? В смысле летит? – он повысил голос. – Наша Кейт?
– Ну, вообще я надеюсь, что Кейт больше моя, чем «наша». Но да, мы про одну и ту же Кейт.
– Она летит? На самолёте? С тобой?
– Нет, на метле с тобой, Том, я совершенно серьёзно. У неё билет в первый класс.
– Но на А320 нет первого класса.
– Ты думаешь, я идиот? – чуть ли не крикнул я, – Я в курсе! Я обещал ей, что первый полёт она будет со мной, на моём самолёте, ты можешь поменять билет на бизнес-класс?
Ответом мне было недолгое молчание, которое очень сильно нервировало.
– Сделаю всё, чтобы она оказалась с тобой в самолёте.
Я отключил телефон и вернулся в брифинг-комнату. Голова должна быть светлой. Странное ощущение – я столько лет летаю, каждый раз неся ответственность за человеческие жизни – и всегда абсолютно спокоен. А сегодня, зная, что в салоне будет человек, чья жизнь сейчас мне казалась дороже моей, я жутко нервничал. Не мог сосредоточиться на метеосводке, просматривая её несколько раз. Чувствуя себя студентом на лётной практике, я всё же сумел сосредоточиться на работе, но лишь после звонка Кейт. Она нервничала не меньше меня, но с её слов уже сдала багаж и прошла регистрацию.
Оставалось несколько часов до встречи в другой стране. Вероятность встретиться с ней на борту была невысокой – риск покидать кабину пилота без крайней на то нужды слишком велик.
Спустя минут тридцать Кейт написала мне, что объявили посадку, и отключила телефон, как самая послушная пассажирка. Номер рейса мы с ней сверили, всё совпадало. Всё шло по плану, и я немного успокоился.
***
– Марк, – задумчиво позвал меня Леманн, – какое расчётное время прибытия в Москву?
– Пятнадцать сорок пять. Почему ты спрашиваешь?
– Потому что уже пятнадцать семнадцать, а мы по-прежнему на автопилоте, и приборы молчат.
Я резко подался вперед, проверяя приборы – ничего не пищало и не мигало.
– Связь с вышкой? – мне стало не по себе. Полёт и так был непростым – нас мотало из стороны в сторону, турбулентность, воздушные ямы, снова турбулентность – я старался отключить сознание, не думая о том, как чувствует себя Кейт при такой тряске. Выйти к ней я не мог – я нёс ответственность за жизнь пассажиров, и оставлять Леманна одного в кабине пилотов при такой тряске было неразумным решением.
– Связь отсутствует, я трижды пытался достучаться до диспетчеров, но безуспешно.
– Топливо?
– На исходе.
Я выругался вслух.
– Будем ориентироваться по полётной карте. Снижаемся.
– Снижаемся? – испуганно спросил Леманн.
– Предлагаешь лететь и ждать, когда мы сами упадём?
– Но как мы определим эшелон? А если другой борт займёт наш эшелон?
– Ориентируйся по радарам и по карте. Успокойся. Карта полётов есть у каждого, кто находится в небе. Мы не видим диспетчеров и не слышим, но они прекрасно нас видят, и, не сумев выйти на связь, попробуют освободить нам путь.
– Уверен?
– Нет, но это единственный выход.