– Но случилось не что угодно, случилось то, что проблема с самолётом тянется из далёкого прошлого, и её никто не решал. Возможно, самолёт вообще не должен был летать. Точнее, ты говорил мне по телефону, что его ещё тогда должны были снять с полётов. Если бы сняли, то катастрофы можно было бы избежать.
– Вполне возможно. Когда у тебя следующее слушание?
– Пока нет точной даты, сказали, что сообщат в письме.
– Как только у тебя появится эта дата, свяжись со мной. Если я буду ещё жив, я приеду на слушание и дам показания. С тебя снимут обвинения, потому что они необоснованны. А если они решат, что вина лежит на мне, то в силу состояния моего здоровья, максимум, что они могут сделать – это положить меня в больницу под охрану. А к тому времени я уже буду не в этом мире.
– Густав, ты не обязан этого делать, – сказал я, – а как же твой сын? Что, если ему придётся решать эти проблемы после твоей смерти?
– Это маловероятно. Он вернулся в Германию год назад, до этого он жил в Италии, его причастность к делу исключена.
– Зачем тебе это? – спросил я.– Зачем ты помогаешь мне?
– Раз уж моё здоровье решило прервать мою жизнь, то пусть перед смертью я сделаю что-то хорошее. Потому что плохого я сделал слишком много. Возможно, это мой шанс исправить свои ошибки.
– Как я могу тебя…
– Мне не нужно никакой благодарности, – отмахнулся Густав, – лучшее, что ты можешь сделать – это закрыть страницу своей книги с этой авиакатастрофой, и больше к ней не возвращаться. Если с авиакомпании снимут все обвинения, а в этом я не сомневаюсь, то начни строить её заново. Распределяй бюджет грамотно, не гонись за рейтингом – пусть рейтинг гонится за тобой. Ну и найди такого же замечательного пилота, как Марк.
– Таких больше нет, – усмехнулся я, – он даже сейчас готов управлять самолётом из инвалидного кресла. Жаль, что он никогда не сможет этого сделать.
– Не говори «никогда», – заметил Густав, потирая плечи, – в жизни возможно всё.
– Спасибо! – я встал, чувствуя, что пора уходить, – спасибо за то, что не отказался встретиться и за то, что согласился участвовать в судебном слушании.
– Пока не за что, – он вымученно улыбнулся.
Я пожал ему руку, и вышел из дома, кутаясь в теплую куртку. Время. Всё будет решать время. Оставалось только ждать.
***
– И он запросто согласился помочь? – спросила меня Мария поздним вечером перед сном.
– Да, – я кивнул, – он не в том состоянии, чтобы думать о будущем. Чудесное и в то же время ужасное совпадение, что он тяжело болен и согласился свидетельствовать фактически против себя самого. Хоть он и утверждает, что прямой вины нет ни у меня, ни у него, но не думаю, что меня оставят в покое, если он не даст показания.
– Не забегай вперёд, мало ли что может случиться, – тихо попросила меня жена.
– Надеюсь, что уже ничего не случится. После чёрной полосы обязательно наступает белая, и, кажется, я её уже вижу.
– Как Кейт и Марк? – перевела тему Мария.
– На днях должны вернуться домой, их отпуск затянулся, но, кажется, они разобрались в своих проблемах. Точнее перестали винить друг друга в том, в чём не стоило.
– Кейт звонила мне вчера. Судя по тихому голосу, она сделала это тайком, чтобы не слышал Марк.
– Опять тайны? – ужаснулся я. – Пожалуйста, давай без них?
– Никаких тайн, – Мария улыбнулась, – она попросила меня узнать, где Марка могут принять на операцию, чтобы вернуть ему возможность ходить.
– Он согласился? – неверяще смотрел я на неё.
– Не знаю, но, кажется, Кейт настроена серьёзно. Я обещала, что помогу ей.
– Ты не хочешь сама заняться им? – спросил я.
– Доверится ли он мне? – Мария пожала плечами. – А если что-то пойдёт не так, не рухнет ли ваша дружба, которая и так очень долго строилась? Не возненавидит ли он тебя и меня?
– У тебя золотые руки. Если не справишься ты, то не справится никто.
– Спасибо за тёплые слова, – она мягко улыбнулась, выключая свет, – я поговорю с коллегами и узнаю, сколько времени у нас есть. Насколько я знаю, Марк после выхода из клиники, у врачей больше не появлялся, а, значит, предстоит большая работа.
– Если операция пройдёт успешно, – осторожно начал я, – какие у него шансы на то, что…
– Он будет ходить, как раньше? Высокие. Понадобится реабилитация, массаж, лечебная гимнастика и его настрой. По времени сказать не могу, нужно посмотреть заключения врачей и на него самого…
– А какие шансы, что он сможет снова сесть в самолёт?
– Том! – ужаснулась Мария.– О чём ты вообще думаешь?
– Я думаю о том, что Марк согласился или согласится только потому, что уверен, что возможность ходить вернёт ему возможность управлять самолётом. Поэтому и спрашиваю, какие шансы?
Мария не торопилась с ответом, и тишина, которая повисла в комнате, впервые не пугала меня, а давала надежду. Надежду на то, что через пару лет я снова буду ругать Марка, менять ему рейсы…
– Дорогой, – нарушила Мария тишину, – ты даже в таком состоянии смог усадить Марка в самолёт в качестве второго пилота. Каковы шансы, что, встав на ноги, он не попросит тебя о том, чтобы летать в качестве первого?