В столовой был накрыт стол на две персоны – очевидно, обед для нас двоих и для нашей беседы. Приборы сверкали серебром и были начищены до блеска, белая скатерть, кажется, была белее снега. Густав сидел ко мне спиной, в инвалидном кресле, устало подпирая голову рукой. Я обошёл кресло и протянул ему руку, которую он очень легко пожал. Я видел его уже однажды, когда пришёл на роль руководителя, но тогда он был словно на двадцать лет моложе, бодрее, ярче. Сейчас на меня смотрел измотанный жизнью мужчина с уставшим взглядом. Болезнь не щадит никого, а смерть близких забирает и частичку нашей жизни, словно ускоряя процесс старения.
– Присаживайся, Том, – сказал Густав, – не обращай внимания на чопорность обстановки. Последние дни моей жизни мои близкие решили сделать незабываемыми, наняли прислугу, устроили из уютного дома дворец с идеальными сервизами и прочей ерундой. Можно подумать, это поможет избежать смерти! Она уже стоит за спиной, и ничто не сможет её остановить.
Я ещё раз посмотрел на него мельком. Но взгляд зацепился не за его невзрачный и неважный внешний вид, а за инвалидное кресло. Словно ирония судьбы – бывший руководитель авиакомпании Deutsch Airlines и лучший её пилот – оба стали жертвами обстоятельств, приведших их к ограниченным возможностям. Возможно, это просто совпадение, но даже от одной мысли об этой, возможно, несуществующей взаимосвязи мне стало не по себе.
– Как вы себя чувствуете? – спросил я, не зная, с чего ещё начать наш разговор.
– Хочу поскорее отправиться за своей женой. Боль по ночам невыносима. Да и сама жизнь перестала приносить радость.
– Густав, мне очень жаль, – искренне сказал я, – если бы я мог чем-то помочь…
– То обязательно бы помог, – закончил он за меня, – Том, я слышал эту фразу миллион раз. Поверь мне, если бы в этом мире был бы хоть кто-то, кто мог бы мне помочь, я был бы счастлив и ухватился бы за этот шанс. Но чудес не бывает, а, значит, ещё немного и я отправлюсь вслед за своей супругой.
– Говорите, что чудес не бывает? – слегка охрипшим голосом спросил я, – а как же Марк Вольфманн? Наш лучший пилот? Он выжил в авиакатастрофе. Все погибли, а он выжил. И имеет все шансы к выздоровлению, хоть и упрямо отвергает их. Неужели это не чудо? Как после такого не верить в то, что всё в этой жизни не случайно? Что там, – я поднял глаза к потолку, – на небе кто-то давно распорядился нашими судьбами, и кому-то суждено познать, что такое чудо, а кому-то нет?
– Марк… Вольфманн…, – протянул Густав устало, – мне кажется, что этот человек крещён небесами. Он настолько удачлив, настолько умён и талантлив, что даже авиакатастрофа не способна отнять его жизнь.
– Возможно, вы правы, – осторожно продолжил я, – вот только…
– Вот только сам Марк так не думает? Винит себя в том, что случилось? Том, пожалуйста, обращайся ко мне на «ты».
– Хорошо, – я кивнул. – Как ты догадался про Марка? – удивлённо спросил я.
– Я знаю Марка. Он никогда не признает тот факт, что виноват кто-то другой. Он всегда будет считать, что виноват он.
– Но виноват-то я! – эта фраза вырвалась у меня неосознанно.
– Нет, Том. Ты не виноват. Никто не виновен. Точнее отчасти виновен я – я действительно не отправлял самолёт на планируемую проверку, несмотря на то, что у него были проблемы с навигацией. На тот момент мне казалось, что стоимость ремонта самолёта загонит нас в долговую яму, а самолёт летал, успешно приземляясь в разных точках мира. И никаких мыслей о том, что может что-то произойти, у меня не было. Я анализировал произошедшее, ситуация весьма противоречивая. Неисправность навигации, которая привела к катастрофе, должна была быть замечена техниками при предполётном осмотре, но этот вопрос тоже спорный. Навигация может быть в идеальном состоянии, а спустя час полёта полностью выйти из строя. Даже на новом самолёте. Диспетчер, который должен был увести самолёты с ВПП, чтобы дать возможность сесть неисправному борту, тоже виновен лишь отчасти. Самолёт уже снижался, топливные баки были почти пусты…
– Марк говорил о том, что время было на исходе, – перебил я Густава, – что лететь дальше возможности не было.
– Дело не в возможностях, точнее не только в них. Лететь на практически пустых баках без связи с землёй, задача из разряда невозможных. Самолёт – не птица, хоть и чем-то на неё похож, он не может лететь в никуда, ожидая лучших условий для посадки. Том, – Густав внезапно посмотрел на меня, в его взгляде читалась безмерная усталость, – ты не должен думать о том, кто виноват в случившемся. Это не твоя работа, это работа следствия.
– Следствие привлекло меня, как руководителя авиакомпании, выяснив, что самолёт не прошёл нужную проверку.
– Допустим, самолёт прошёл бы проверку, – кивнул Густав, – это не даёт стопроцентной гарантии успешного полёта. Случиться может что угодно.