«Знаешь, всю свою долгую жизнь, я жил без любви. Хм, уже слышу твой возмущенный голосок, который будет твердить, что я лжец, до скончания веков. Но это не останавливает меня от того, что я собираюсь сказать.
Елизавета никогда не была для меня всем. Просто я заставлял себя думать, что эта влюбленность самая настоящая, и что она – единственная, кто мне нужен в этой жизни. Но это оказалось ложью.
Всем для меня являешься только ты.
Признаю, я вернулся в Милуоки для того, чтобы отомстить Скриму. Я давно точил на него зуб. Но когда я привязал его к столбу и оставил там умирать, я не ощутил радости или облегчения. Только боль, снова и снова. Боль от осознания того, что я поступаю неправильно, что это не он виноват во всех моих бедах. В них виноват только я сам. Ведь я убил девушку, которую он любил, и как казалось мне, любил и я.
Все это вело меня к сумасшествию, Мэл. Я просто-напросто не хотел остаться один на один со своей вечностью. Это убивает меня и по сей день.
Не держи на меня зла, любимая. В случае с Хэллом, я прошу у тебя, и ни у кого иного, прощения. Знаю, в глубине души, ты любила его. Я видел это в твоих глазах, когда я сказал, что он погибнет на рассвете, и в твоем сердце, когда ты это осознала.
Знай и помни, что моя любовь к тебе не увянет никогда. И я надеюсь, что мы скоро встретимся.
P.S. Я оставил тебя сейчас, чтобы ты переосмыслила все, что случилось, и поняла, чего хочет твоя душа. Но знай – я обязательно вернусь за тобой. Когда-нибудь.
Навеки твой, Джуд Линч»
Не знаю, чего мне хотелось сейчас больше всего: разрыдаться или пустить себе пулю в лоб. Но ни того, ни другого я, естественно, не сделала. Вместо этого я взяла вазу со столика и со всей силы кинула ее в стену. Вот теперь мне стало легче. Намного.
А когда, часы пробили двенадцать дня, я, наконец, дала волю слезам.
Я брела по пустому дому, чьи стены потрепались от старости, а полы потрескались. Ведь я была здесь совсем недавно, а, кажется, будто вечность назад. Мои шаги отчетливо отдавались в тишине. Я переходила из комнаты в комнату в поисках чего-то, сама не знаю чего. «Что же я хочу найти?» - спрашивала я себя, проводя рукой по пыльным перилам лестницы, которая вела вниз, в кромешную тьму. Там все случилось. В той комнате внизу. Мои мысли снова возвращались к одному и тому же.
Мне не хотелось думать о том, что Хэлла больше нет, и что я виновата в его смерти. Знаю, сейчас я возможно и не чувствовала чего-то, напоминающего боль, но позже, это случится. Я буду винить себя до конца дней своих. Как винила себя в смерти отца, Стивена; в том, что Томаса обратили в вампира, и в том, что моя мать больше никогда не обнимет меня и не произнесет мое имя.
Я медленно спускалась по ступеням. Темнота окутывала меня, словно теплое одеяло. Колени подкашивались, руки тряслись, но я все равно продолжала идти.
Спустилась.
Вот она. Дверь в ту комнату.
Я остановилась. Прислушалась. Тишина. Ну, конечно же, тишина, а чего я ожидала? Может, ждала, когда Хэлл возьмет и откроет эту чертову дверь, и я смогу попросить у него прощения, а он как всегда ухмыльнется, и скажет мне что-нибудь эдакое. Но он не открыл эту дверь. Сердце вдруг забилось сильнее, и лишь одна слеза скатилась вниз по моей щеке.
Я так и не осмелилась войти.
<p><strong><emphasis>Эпилог</emphasis></strong></p> Мой рейс в Нью-Йорк задерживался. Какие-то неполадки. Конечно же, мне всегда так везет.
