— Я бывала пару раз в «Игле», — с оттенком легкой зависти проговорила Нинка, — но это, наверное, совсем не то. Ни смокингов, ни вечерних платьев. Народ одет кто во что горазд, проституток снимают прямо у стойки бара.
Ася пожала плечами:
— Все остальное — то же самое, уверяю тебя.
— А как тебе Сергей? — не отставала Нинка.
— Нормально.
— И все?
— А что еще?
— Ну как он себя вел, что говорил, поподробней можно? Будто сама не знаешь!
— Какие могут быть подробности, Нин? Я замужем за другим человеком.
— Ну вот, опять ты!
— Что «опять»?
— Опять завела свою шарманку! «Я замужем»! Как будто замужняя женщина у нас надевает паранджу и безвылазно сидит на женской половине дома! Я уж не говорю...
— Вот и не говори. — Чтобы прекратить этот дурацкий разговор, Ася взяла пульт и включила телевизор. По ОРТ крутили старый фильм.
— Класс! — восхитилась Нинка. — Как сделан фильм, а ведь снят-то уж, наверное, лет сто назад. — Эх, у Захарова бы сняться!
— Кто знает, — вздохнула Ася, — может, и снимешься...
— Нет, так мне не повезет. Да и не снимает он сейчас ничего...
«Вот мне-то уж точно не повезет, — горько усмехнулась про себя Ася. — И никогда я не снимусь ни у Захарова, ни у кого другого». Почему жизнь такая жестокая? Уж лучше совсем ничего не иметь, чем иметь и потерять. Ну с кем еще случается такое везенье: без блата поступить в Щукинское, пройдя конкурс чуть не в сто человек на место, и через год быть отчисленной за профнепригодность! И от кого любимый и любящий муж мог уйти в первую брачную ночь неизвестно куда и зачем...
Нинка, не отрывая глаз от телевизора, пристроилась рядом с Асей.
— Изображаешь из себя жену декабриста, — ни с того ни с сего вдруг сказала Нинка. — Он-то не очень с тобой считается. Подумаешь, записочку ей оставил, а от самого — ни слуху ни духу. Да еще шуба эта будь она неладна. А ты жди... жди у моря погоды! Глупо! Жизнь-то проходит. Так и состаришься в ожидании, как Кончита из «Юноны и Авось». «Десять лет в ожиданье прошло, двадцать лет в ожиданье прошло»... Только она в монастырь ушла. Может, ты тоже такой судьбы хочешь?
Ася молча смотрела на экран.
— И вообще, ничего не надо откладывать, — назидательно сказала Нинка. — Улица «Потом» ведет на площадь «Никогда».
— Чей афоризм? — устало усмехнулась Ася. — Сама придумала?
— Ты что, у меня ума не хватит. Французская поговорка.
— Не слышала...
— Так всегда говорит моя мама, когда отец в сотый раз отвечает «потом» на просьбу привести наконец квартиру в жилой вид.
— Твоя мама мудрая женщина.
— Не увиливай и не переводи стрелок на мою семью. Ты ведешь себя как идиотка...
Чтобы отделаться от Нинкиных поучений, Ася включила громкость до предела.
— Ладно, — прокричала Нинка. — То есть ты хочешь сказать, что больше встречаться с Сергеем не будешь? Но неужели же нельзя просто развлечься?! Тем более что тебе развлечения сейчас необходимы, как лекарство!
— Успокойся, — сказала Ася, — развлечений, похоже, мне не миновать. Кстати, на следующую развлекаловку Сергей пригласил и тебя.
— Правда? — обрадовалась Нинка. — И когда?
— Возможно, даже сегодня. Ты как?
— Что за вопрос! Конечно, пойду. Если, конечно, Ромка опять не сорвет на какой-нибудь показ.
— А как, кстати, прошел вчерашний?
Нинка пожала плечами:
— Не знаю. Беседы с мэтром был удостоен только Ромка.
Ася заметила, что подруга сразу помрачнела.
— Ну что ты, — успокаивающе сказала она, — это же обычное дело.
Нинка досадливо махнула рукой:
— Да я не из-за этого! Можешь меня поздравить, — похоронным тоном сказала Нинка, — сегодня вывесили распределение ролей в курсовых отрывках. Я занята почти везде.
— Да ты что? Поздравляю. — Ася подозрительно посмотрела на подругу: — Только ты как будто не рада. И голос у тебя какой-то...
— Какой?
— Грустный.
— Да уж! — фыркнула Нинка. — Радости!.. Четыре роли, и все возрастные! Однотипные! Как будто, кроме меня, других характерных на курсе нет!
— А что ставят? — поинтересовалась Ася.
— Разумовскую, «Сад без земли» — я там баба Настя. «Соперники» Шеридана, я — мисс Малапроп.
Ася наморщила лоб:
— Не читала... Кто это?
— Глупая старая дева, которая все время путает слова. Я, конечно, это сделаю так, что все умрут от восторга, не сомневаюсь. Как раз мисс Малапроп я довольна. Но вот почему в «Бесприданнице» мне дали мадам Огудалову?
— «Бесприданницу»? — живо переспросила Ася. — Вы взяли «Бесприданницу»? Какой кусок?
— День рождения Ларисы.
— А кто ставит?
— Карнович-Ярцев из «Сатиры». Так вот, если уж на то пошло...
Ася вздохнула, пропуская Нинкины возмущения мимо ушей. Когда-то она и сама мечтала сыграть Ларису... Ее бесконечно злил «Жестокий романс» Рязанова, — ну разве можно превращать гениальную трагедию в фарс? Эта истерика в конце и демонстративное сползание по стеклу — фу, какая безвкусица! Уж Ася-то знала, как следует сделать эту сцену. «Наконец-то слово для меня найдено. Да, я вещь», — реплику надо произносить тихо, бесцветным таким, усталым голосом. Работать на контрасте. И не убегать в истерике от Карандышева, а уходить медленно, словно уплывать, как уплывает мечта...
— Эй, что с тобой?
