– Потому что помешался и просрал свою жизнь? Такая выдающаяся личность, с такими задатками и талантами, и вдруг – полный неудачник, вдобавок трахнутый. Чего о нем говорить… – Я молчал. Не видел смысла обсуждать с Кантебиле такие вещи. – А ведь твой друг Гумбольдт добился-таки успеха, в гробу добился – что ты на это скажешь? Я сам с Кэтлин говорил. Пришлось обсудить кое-какие вещи и получить ответы на кое-какие вопросы. Кстати, она в тебе души не чает. Вот друг так друг.
– Какой гроб? Какой успех? О чем ты с ней беседовал?
– Об одном сценарии. Том самом, о котором ты нам с Полли накануне Рождества в своей квартире рассказывал.
– Имеешь в виду – о Северном полюсе? Об Амундсене, Умберто Нобиле и Кальдофреддо?
– Прежде всего о Кальдофреддо. Кто его придумал – ты или Гумбольдт? Или вместе?
– Вместе придумали. Весь сценарий ради развлечения вместе набросали. Ничего особенного, так, детская пачкотня.
– Чарли, слушай сюда. Перво-наперво мы должны с тобой условиться, чтобы полное взаимопонимание. Я уже предпринял кое-какие шаги, потратил деньги и силы. Так что мне полагается как минимум десять процентов.
– Подожди, подожди, дай опомниться. С чего десять процентов? С каких барышей, черт тебя подери? Но сначала о Стронсоне. Что с ним произошло?
– …он в рот, твой Стронсон! – выкрикнул Кантебиле.
Его, должно быть, слышал весь пансион. Он помотал головой, взял себя в руки, подтянул манжеты из-под рукавов пиджака и заговорил спокойным тоном:
– Что о нем скажешь… Обманутые им люди подняли в его конторе бучу. Но самого его там уже не было, смылся. Еще бы не смыться, если ты ни за что ни про что угробил кучу денег, принадлежащих мафии. Он был у них на побегушках, делал все, что они велят. Ты читал о недавнем крупном ограблении в Чикаго? Нет? Большого шума наделало. И кто бы ты думал полетел после этого в Коста-Рику с большим-большим чемоданом долларов?
– Но его поймали?
– В Коста-Рике Стронсона бросили за решетку. Он и сейчас сидит… Слышь, Чарли, ты можешь доказать, что вы с Гумбольдтом действительно сочинили эту штукенцию о Кальдофреддо? Об этом я и спрашивал Кэтлин. У тебя есть доказательства?
– Думаю, есть.
– Ты, натурально, хочешь знать, зачем они нужны, эти доказательства? Объясню, хоть ты и не поверишь с ходу. Но сначала надо договориться. Вещь сложная, и я уже подбираю ключик. Нашел верных людей, наметил план действия. И все это ради нашей дружбы. Вот, я подготовил бумагу и хочу, чтобы ты ее подписал. – Кантебиле положил документ передо мной. – Смотри как следует, не спеши.
– Это же обычный контракт, а я контракты не читаю. Чего ты от меня хочешь? Я за всю жизнь ни одного контракта не прочитал насквозь.
– Зато подписал небось десятки. Подпиши и этот.
– О Господи! Опять ты на меня наседаешь. Только я тут, в Мадриде, успокоился, набрался сил, и вдруг – ты.
– Никакого сладу с тобой, когда взъерепенишься! Возьми себя в руки. Я же тебе огромное одолжение делаю, черт побери! Ты что, мне не доверяешь?
– Гумбольдт однажды спросил меня о том же, и я сказал: «Разве можно доверять или не доверять Гольфстриму, Южному магнитному полюсу или лунной орбите?»
Чтобы успокоить меня, Кантебиле перешел на формальный тон:
– Чарлз, не будем нервничать, разберемся спокойно. Во-первых, такое удачное дело только раз в жизни выпадает. Во-вторых, себе я отвожу обычную для агента сумму: десять процентов с твоих поступлений до пятидесяти тысяч долларов, пятнадцать процентов со следующих двадцати пяти тысяч и двадцать со всех остальных при потолке сто пятьдесят тысяч. Поэтому, с какой стороны ни посмотреть, больше двадцати косых мне не обломится. Не такой уж колоссальный гонорар – как по-твоему? Я больше для тебя стараюсь, глупый ты человек. Ты ведь ничего не теряешь. Только низкооплачиваемое место няньки в захолустье.
Последние недели я совершенно отдалился от мира и взирал на него свысока и самым странным образом. Но этот бледнокожий энергичный пробивной тип по имени Кантебиле вернул меня к действительности, это стопроцентный факт.
– В какую-то минуту мне показалось, что я рад тебя видеть, Ринальдо. Люблю людей, которые знают, чего хотят, и добиваются своего. А сейчас я рад заявить, что никакой бумаги подписывать не буду.
– Даже прочесть не желаешь?
– Даже прочесть.
– Будь я плохим человеком, то плюнул бы и ушел. А ты потерял бы кучу денег, жалкий поц. Ладно, давай заключим устное соглашение. Я устраиваю тебе сто тысяч и веду все дела, а ты платишь мне десять процентов, идет?
– Но с чего десять процентов-то?
– Сразу видно, что листаешь «Тайм» или «Ньюсуик», только сидя в очереди к зубному врачу. Вышел один фильм и стал самой громкой сенсацией года. На Третьей авеню очередь за билетами на три квартала. То же самое в Лондоне и Париже. И знаешь, как называется этот блокбастер? «Кальдофреддо», вот как! И поставлен он по вашему с Гумбольдтом сценарию. О-о, такая картина принесет миллионы.
– Так и называется – «Кальдофреддо»? Ты ничего не путаешь?
