Поэтому на следующий же день Кахал вместе с Мюргисом прибыли в участок и вместе прошли в комнату для допросов. Конечно, Гаррет мог бы выпроводить старшего, но не стал заранее портить его настроение.
— Хочешь воды, Мюргис? — он пододвинул к парню стакан, тот сделал глоток и уставился на свои колени, избегая встречаться взглядом с Гарретом.
— Благодарю. Я ничем не смогу вам помочь. Не помню тот день.
— О, да день-то был самый обычный и вопросы у меня такие же. Ты же помнишь девушку? Она стояла прямо перед тобой. Короткая майка, которая обнажает поясницу и верхнюю часть лопаток. Джинсы с низкой талией, в пояс которых вдет тяжелый толстый ремень, и он так и ходит, влево-вправо, когда она притопывает ногой от нетерпения…
Мюргис сглотнул слюну и сам потянулся к стакану, пока его папаша уже мысленно рисовал на лбу Гаррета мишень, отводил того в дальний угол комнаты, доставал свое старое запрещенное к хранению ружье, прицеливался и нажимал на спусковой крючок.
— Порочное, адско создание, — продолжал давить Гаррет. Должно быть и у этого истукана свое слабое место, надо только найти его. — Нечистое, такую бы повалить на землю, вдавить в траву, чтобы могла только повизгивать… Да ты пей, пей!
— Хватит уже ваших фантазий, Гард О'Келли, задавайте свои вопросы и мы уходим, — теперь в руках Кахала уже был воображаемый гранатомет. — Мюргис приличный парень и не заглядывается на посторонних девушек.
— В двадцать один? Заглядывается, поверьте. О, он смотрит на них, запоминает в деталях, чтобы вечером, когда вы не видите, улечься на бочок, запустить руки… Да, Мюргис?
Тот покраснел, но головой качал на редкость неубедительно.
— Не бери в голову, дружище, все так делают. Лучше выпей немного воды и расскажи, что покупала эта красотка.
— Не помню. Не помню. Совсем не помню. И воды больше не хочу, — он качался из стороны в сторону, обхватив голову руками, но на контакт толком не шел. Такой не расколется так просто.
— Почему не хочешь? Все хотят воду! Давай я тоже выпью? Будем сидеть и пить воду, как нормальные мужики.
— Не хочу! Нет. Заберите воду! — и отпихнул стакан от себя.
Гаррет мысленно ликовал и поспешил завалить обоих Мерфи глупыми вопросами, чтобы они не вспомнили о стакане. Потом, за пределами допросной, он демонстративно повернулся к камере наблюдения и запаковал стакан в пакет для улик.
Расследование затянуло настолько, что в последующие дни Гаррет выпал из жизни, запретил себе думать о ведьме кроме тех минут, когда встречал ее в парке. Потому что каждая встреча, как вспышка, как всплеск безумия, как настоящее колдовство. Подаренный ею букет дубовых листьев стоял в кружке на полке в прихожей, а портрет оказался в спальне. Гаррет не любил на него смотреть, слишком красивым казался тот парень, но и запихнуть нарисованное рукой Хелен куда-подальше, не получалось.
Оно всегда было рядом, как и ее "Заходите в гости, мистер О'Келли". На кой разбрасываться такими приглашениями?
По запотевшей кружке с пивом медленно стекла капля пены, а Гаррет все не пил. Сегодня он пришел в паб один, сел в самый дальний угол и тупо таращился на сцену с танцующей Мерейд, точнее — на воздух перед ней, сконцентрироваться ни на чём не получалось.
Повод выпить был: спустя почти два года Полуночный Зверь оказался за решеткой. Скорее всего временно, Гаррет чувствовал, что парня переведут в лечебницу. Хотя чрезмерная рассудочность, расчетливость и длительная подготовка его к преступлениям серьезно сбавили очки этой теории. Мюргис на полном серьёзе считал, что каждое полнолуние превращался в волка и выходил на охоту, как самый настоящий зверь, почуявший запах крови. Вначале он довольствовался овцами. Затем впервые попробовал человеческую кровь и больше не мог остановиться. Папаша же, старший Мерфи, также всерьез верил в проклятие, насланное на его сына и поэтому не повел того к врачу, а предпочел справляться с проблемой самостоятельно. Оборудовал подвал, навесил туда посеребренных цепей, распятий, пучки колдовских трав, запирал сына каждое полнолуние и караулил снаружи напару с Томасом.
Только они не учли, что имеют дело не с животным, а с хитрым и расчётливым человеком, который раз за разом находил способ сбегать. А после возвращался к отцу, плакал, каялся, обвинял во всем болезнь, ликантропию. И тот верил. И Томас верил, поэтому не признался в участке, что когда-то делал для Мюргиса кастет с когтями. Тупыми, чисто декоративными, просто покрасоваться на маскараде. Парень же, когда почувствовал "зов волчьей крови", заточил их и припрятал в надёжном месте. Слишком умно для ликантропа. Зато для серийного убийцы, который принудил отца и его приятеля покрывать свои делишки — самое то. Но решать вопросы вменяемости было не в компетенции Гаррета, его дело — ловить преступников, дальше с ними разберётся суд.
"Зайдёте в гости?" — все ещё звучало в голове, хотя ведьма произнесла это позавчера. Гаррет вывел кружок на бокале, затем стёр его и вытащил из кармана смартфон, повертел, разглядывая номер Хелен. Потом отхлебнул пиво и написал: "Привет".
