Кратко. Без каких-либо мелких подробностей. Но, если уж эти подробности опустил Правосудие, можно было предположить, что они действительно были не важны или Правосудие оставил эти факты только для себя.
Спрашивать что-либо ещё по этой теме было бы глупо и бесполезно.
— Как там Господин Тысячелетний? — поинтересовался Вайзли.
Если состояние Графа действительно напрямую связанно с Четырнадцатым, то он должен был как-то отреагировать. Ему либо должно было стать лучше, либо хуже.
— Пока так же. Одарённость сидит с ним.
Последняя фраза означала, что ходить и проведывать его сейчас лучше не надо. Одарённость был тем самым Ноем, который во всю глотку вопил о том, что ему плевать на состояние Графа, но из-за этого ему приходится отвлекаться от работ, и только по этой причине он так часто сидит с ним.
А вообще пост у кровати Графа приватизировали четверо Ноев: Одарённость, Правосудие, Мечта и преданная ему до глубины души Страсть. Остальных это даже не коснулось, они изредка заглядывали и обычно сразу же сбегали. Потому что Одарённость не любил, когда кто-то вторгался в его одиночество. Потому что Роад либо была в глубокой депрессии, либо цеплялась за посетителя, как маленький ребёнок за подол матери, и просила её развеселить. Потому что Правосудие не страдал никакими сумасшествиями и был опасен. Ну и потому что Страсть могла опуститься даже до бесслёзной истерики, переживая за Графа перед каждым, кто готов был выслушать. И они вчетвером словно телепатически общались, огибая необходимого для этого Вайзли, всегда ухитряясь подменять друг друга в самый нужный момент.
Так же самопровозглашённые сиделки никогда не говорили ничего конкретного о состоянии Графа. Всё, чем они ограничивались, были фразы типа: «он без сознания, временами бредит, если приходит в себя, то говорит что-то странное» и «скорее всего, это реакция на появление Четырнадцатого, или его исчезновение, или побег — он всё-таки часть Семьи». Никто из них не знал, что на самом деле послужило причиной болезненного состояния Графа. Но знали, что с этим связан Четырнадцатый. Подобная самоуверенность смешила Вайзли, но он сам, несмотря на свой дар, тоже был совершенно бесполезен, когда дело касалось Графа. Даже на остальных Ноев его способность могла не подействовать, потому что они умели блокировать воздействие чужих даров. Правда, не всегда полностью. И уж точно не тогда, когда воздействующий на них Ной был в истерике. Так что у них была ещё одна причина не доводить друг друга до белого каления.
Единственным Ноем, который, согласно семейным хроникам, никогда не выходил из себя, был Первый Апостол — Тысячелетний Граф. Вайзли было очень сложно представить, что именно могло полностью вывести его из равновесия. Хотя предательство Четырнадцатого, конечно, очень потрясло Графа. Вот только он и тогда не был в ярости. Он скорее был очень расстроен и не понимал, как такое могло произойти.
— Думаешь, сейчас Графу станет лучше? — поинтересовался Правосудие.
— Я не отрицаю такую возможность, — ответил Вайзли.
Правосудие усмехнулся.
— Да уж, у тебя всегда всё просчитано!
Второй Ной потянулся и, кивнув Мудрости на прощание, развернулся к выходу.
— Пойду, проведаю Одарённость с Графом. Если что интересное случится с мальчиком — сообщишь.
Вот так просто: не вопрос, не просьба, а констатация факта. Правосудие был в полном праве знать о новом Ное всё и даже больше. Потому что именно он отвечал за состав Семьи.
— «Тикки, вы скоро там?» — поинтересовался Вайзли и услышал, как Удовольствие в ответ фыркнул.
— «А ты что, соскучился? Подходи к нам минут через десять».
Мудрость ничего не ответил, а только задумался о том, могла ли чистая сила так повлиять на сущность Ноя, что её проявления были ослаблены. Например, регенерация стала гораздо слабее.
Впрочем, даже здесь была одна несостыковка: у Аллена Уолкера чистой силой была левая рука, а вот у этого мальчика левая рука была вполне обычной. У него отсутствовал шрам, и волосы не были седыми. Возможно, это вообще брат Аллена? Он же сирота, проданный в цирк. Мало ли какие у него родственники ещё остались? Может, даже брат-близнец есть?
Мудрость так увлёкся размышлениями о родственных связях маленького экзорциста, что пропустил отмеченный Тикки срок. Но зато успел отмести большинство предположений, как совершенно невозможные.
Улицы и коридоры Чёрного Ковчега были, как и всегда, пустынны и безжизненны. Иногда где-то можно было увидеть или почувствовать Акума, но Нои обычно игнорировали их. Так что у Вайзли появлялся вполне закономерный, по его мнению, вопрос: зачем у и так безразмерного Ковчега делать такие огромные постоянные помещения??? Чтобы сутками бродить с одной улочки на другую? Он же не Мечта, которая всюду являлась через свои двери. А управлять дверьми Ковчега могли только Граф да Старшая.
По этому поводу даже ходили некоторые нелепые слухи. Например, Узы рассказывали всем, кто их слушал, и всем, кто не успевал от них сбежать, что в большинстве тайных помещений Ковчега складируются тысячи шляп Графа.
