Через пару минут Лида снова вошла в кабинет.
— Лид, они живые?
— Да вроде. Туда же повезут, где Юрий лежит. Будут соседствовать.
— Значит, это не они Юрия, раз их тоже, того?
— Ой, я уже ничего не знаю, не могу даже думать про это! Пойду домой позвоню, — Лида вышла в коридор.
— Катюху, значит, на этой же скорой повезли… Ой, Господи.
— Дай бог, чтобы всё обошлось! На сохранение бы положили, пусть на больничном побудет, чего ей тут делать сейчас, одна нервотрёпка!
— Меня уволили, Катя на больничный, да в декрет. Кто работать-то будет? Остались вы с Лидой за нас четверых отдуваться.
— Ой, не говори, подруга, дооптимизировались.
Женя и Инна, как сознательные и уже знающие процедуры в таких случаях граждане, остались в кабинете до конца следственных мероприятий. А уже потом позвали к себе Нину Фёдоровну. За окном начали загораться огоньки. Жене нравилась романтика ночного города. Только ночью он мог нарядиться во все имеющиеся гирлянды и празднично сиять, укрывая своим полотном чужие судьбы.
— Ой, девочки, я думала, помру там, рядом с ними. Главное, вошли они в кабинет вдвоём, попросили кофе. Прошло минут пять, я тут копошусь с этими кружками, ещё телефон зазвонил. И слышу грохот в кабинете. Я залетаю, а там картина маслом.
Нина Фёдоровна закрыла лицо руками, глубоко вздохнула, потом приняла горячую чашку с ароматным напитком, обещающим облегчение, от Жени.
— Я помню, как это было с Юрием. Сразу поняла, что то же самое. Что-то закричала, ребята прибежали тут же, Валера первым оказался рядом. А я же курсы первой помощи проходила, от компании, кстати. Юрий настаивал. Как знал.
— Господи, какой-то ужас, у меня мороз по шкуре, — Инна встала и начала ходить туда-сюда по коридору. Потом порылась в своей сумочке и подошла к окну.
— Женя, уж извини, но я больше не могу. Не брошу, видимо… Бросишь тут…
И она закурила, открыв окно. Прохлада вечернего апреля смешалась с едким запахом табачного дыма. Да если бы только табачного…
— Что суют в эти ваши сигареты? — Женя закашляла. — Мусор перерабатывают, делая из него этот сомнительный антистресс?
— Ой, Женёк, не знаю, но не могу я пока.
— Да ладно, кури уже спокойно. Нина Фёдоровна, Вы-то как?
— Прекрасно… по сравнению с начальством, — пролепетала женщина, жадно швыркая горячим облепиховым чаем.
— Живы они?
— Когда скорая приехала, были живы. Мы пытались им желудки промыть с Валерой, вливали в них воду. Вроде пошёл рефлекс… Страшно это, конечно. Юрий, вон, не пришёл в себя ещё. И не известно, придёт ли. Кстати, я у полицейских-то спросила про то письмо, забрали или нет в прошлый раз. Они сказали, что такого не видели, в деле его нет. Но могли, конечно, ответить мне так, потому что кто я такая, чтобы мне на такое докладывать. Я всё понимаю, тайна следствия, но мне показалось, что следователь удивился.
— Да, следователь тот же, да и опера все те же лица. Выпало же на их район.
— Да уж.
Инна закурила вторую сигарету.
— Дорогая, а это уже перебор.
— Ай! — отмахнулась Инна, задумчиво вглядываясь в полумрак улицы и пуская вонючий дым.
— Инна опять начала курить. Бросила — не добросила! — пожаловалась Женя Лене.
— А сколько она не курила?
— Месяца два.
— Это вроде срок, чтобы отвыкнуть, насколько я знаю.
— Ой, не знаю. Смотря, какая сила воли, какой характер, обстоятельства… Наверное.
— А ты не курила никогда, Жень?
— Пробовала в студенчестве, но так и не смогла затянуться этой фигнёй. Так, дым по рту гоняла, для приличия, чтоб от друзей не отставать. Но мне не хотелось кашлять, как они. И выплюнуть свои лёгкие в один прекрасный момент, ну уж нет. А ты?
— Нет, я и не пробовала. Мне уж сильно не нравится эта вонь. А нынешние всякие причиндалы с ароматом ванили… — Лена пафосно закатила глаза, выражая свою насмешку настолько театрально, насколько только могла. — Вызывают у меня резкое чувство тошноты. Ну, точно ваниль не так пахнет! — рассмеялась она.
— И не говори! — поддержала Женя, проводя тонкой кистью по холсту, прорисовывая какие-то мелкие элементы на своей картине, которую уже заканчивала.
— Прекрасно получилось! — похвалила Лена работу двоюродной тётушки. — Настоящее произведение искусства, хоть сейчас на выставку!
— Ой, спасибо, дорогая! Мне очень приятно это слышать. Только теперь надо дать ей просохнуть, масло очень долго сохнет, задевать её нельзя.
— Поняла!
— Ладно, поздно уже очень, устала я страшно.
— Надо полагать. Такие события. Как ты ещё сегодня силы нашла рисовать!
— Ты знаешь, живопись даёт мне качественный отдых. Отдых души, что ли. Прикосновение к прекрасному. Завтра точно вернусь пораньше, и мы всё-таки сходим погулять с тобой. А то сидишь безвылазно из-за моих этих… ситуаций.
— Да ладно, ничего страшного, я домосед.
— Это здорово. Мне тоже такой образ жизни по душе.
— Интроверт?
— Ага! — кивнула Женя и, пожелав Лене спокойной ночи, удалилась в спальню.
