— А как же мне не раздражаться? — опечалилась я. — Целыми днями все эти «ды-дынц», «бу-бу», «жу-жу», «ку-ку», «го-о-о-ол!». Знаешь, как достает?
— Мне ли не знать, — ухмыляется Злыдня. — А только кроме тебя никто ситуацию не разрулит и к общему знаменателю не приведет. Давай, коллега, самоопределяйся.
— Так у них же тоже право на самоопределение есть? Мне только и остается — молчать, пыхтеть и злиться.
— «И злиться» — «излиться», — подсказывает мне Злыдня. — Ты не копи раздражение, а сразу изливай его в доступной форме. Чтобы мне меньше досталось!
— Да ты что! — испугалась я. — Ну как я свекрови скажу, что она — змея из семейства пресмыкающихся? В смысле, что сынок ее, а мой муж, перед ней всю жизнь пресмыкается, и я вместе с ним. Она меня тогда совсем заглотит!
— А ты в глаза и не говори, ты возьми чистый лист бумаги да на него и излей весь свой гнев. А потом сожжешь и пепел по ветру развеешь. Считай, и освободилась!
— Ну, свекровь — ладно. А остальные?
— И с остальными так же. Тебе что, бумаги жалко?
— Да не жалко. Заведу я такой гроссбух, назову его «Гневник». Ну, как «Дневник», только от слова «гнев». И писать в нем буду свои претензии. Как тебе идейка?
— Хорошая идейка, — одобрила Злыдня. — А потом выдрала лист, пожамкала его от души, и сожги его. Излила душу-то, считай, гнев свое и отполыхал.
— Только это что же получается? — спохватилась я. — Ведь если снаружи ничего не поменяется, я только и буду, что Гневник свой вести. Каждый день что-нибудь да случается! Я ж не могу телевизор выбросить, сыну музыку запретить, а свекрови рот заткнуть?
— Им — не можешь, а вот себе — за милую душу, — подсказывает Злыдня. — Да и с ними как-нибудь договориться можно. Подумай, ты ж умная!
— Слушай, а разве злость — это хорошо? Хотя бы и здоровая? Злиться — неправильно, неприлично и неестественно, — засомневалась я.
— Все, что в тебе есть — Богом дано. Вот себя гнобить, гнев внутри копить — точно неприлично и неестественно.
— А «гнобить» и «гнев» — не родственные слова, случаем? — спрашиваю.
— Еще какие родственные, — охотно подтвердила Злыдня. — Почему гнобить-то начинают? Да потому что не принимают что-то в этом мире, отрицают, видеть не хотят! Гнев поднимается — зачем оно существует? И неважно, вовне или внутри себя, главное, что гневаются: как, мол, природа такое уродство допустила? А в природе уродства и вовсе нет, в ней все целесообразно и на пользу человеку придумано!
