— Подчини волну, — прошептал лейтенант, — Или утонешь.
Он отстранился, приподняв Ли. Мозолистая ладонь проехала по бедру, избавляя ее от белья. И спираль, как отпущенная пружина, раскрутилась в обратную сторону.
Дем не любил — он брал, резко, жестко. Сильнее, еще сильнее — дальше, выше, глубже. Требуя все больше и больше. До стона. До крика. До воя.
До полной потери себя самой.
До белой ядерной вспышки, в которой грязь превратилась в пепел.
А потом исчез и он.
«О, как нежданно кончился диван!». Пожалуй, только эта мысль, крутящаяся в голове как закольцованная запись, и не дала Вейр разреветься. Фразочка, конечно, дурацкая. Но великолепно отражающая суть. Диван, в смысле сказочная реальность, закончилась очень неожиданно.
Она почти уснула, подложив под голову руку Дема, чувствуя затылком его теплое, щекотное дыхание. А спиной — грудь, широкую и твердую, как забор. И дико, невероятно, до истошного верезга приятную. Если бы еще она могла визжать. Но то, что у нее даже и на восторги никаких сил не хватало, тоже восхищало.
В общем, пребывая где-то между облаками и Раем, Вейр почти уснула. И тут лейтенанта, который, кажется, тоже дремал, кто-то укусил. Иначе она его поведение объяснить не могла. Парень вскочил, натянул штаны, как по тревоге, схватил остальную одежду в охапку. И, бормотнув на прощание что-то среднее между: «Все было зашибись!» и «Провались ты к черту!», растворился за дверью, как призрак. В принципе, доктор даже не была уверена, открывал ли он эту чертову дверь? Вполне возможно, что в спешке парень ее не заметил и прошел насквозь.
А Ли осталась, естественно. Гоняя в башке дурацкую фразочку и обнимаясь с подушкой. Ну, и изо всех сил пытаясь не разреветься. На уговоры себя резервов уже не оставалось. Да и смысл уговаривать? Все кристально ясно. Достаточно разложить факты по полочкам.
Парень был на взводе, не остыл еще после драки. А с женщинами у них тут явные проблемы. В такой ситуации и старуха, сторожившая их офис, покажется богиней красоты и желания.
Угар прошел и адреналин схлынул. Тут-то богиня и стала той, кем была на самом деле. Не самой привлекательной теткой лет на пять старше.
Понятно, почему он сбежал, сверкая пятками. Наверное, сейчас трясется, бедный, и пытается сообразить, как бы так сделать, чтобы она на него вешаться не начала. И вот теперь попробуй все это вывернуть, чтобы утешиться. Не получается, никак.
На тумбочке длинно и мерзко зудел будильник. Вейр не глядя протянула руку, прихлопнув его, как муху. Надо вставать. Вот ведь, вроде бы и жизнь с чистого листа начала, а это проклятое «надо» все равно ее преследовало. Опять надо вставать, надо делать вид, что ничего не произошло, надо работать, надо «сохранять лицо».
Хотя, что, собственно говоря произошло? Подумаешь, переспала с красивым мальчиком. Да если она правильно поняла то, что тут вчера творилось, таких зайчиков, оголодавших и наадреналиненых, она пачками грести может. Только вот не хочется. Смотреть, как они от нее скачут, едва голым задом не сверкая, удовольствие ниже среднего. И даже того, что до этого было, зрелище не стоит.
Будильник, словно издеваясь, снова запищал. Вейр приподнялась на локте и запустила в него подушкой, сшибив с тумбочки. Стало даже немножко легче. Как бы то ни было, а пребывание в этом самцовом заповеднике пагубно влияло на ее манеры. Вот уже и вещами кидаться начала. Скоро за посуду возьмется, позорище.
Доктор села на развороченной постели, с силой потерев ладонями лицо. Откинула волосы за спину, собрала их в хвост и опять распустила.
«Так. Душ. Одеться. Завтрак. И за дела. И не думать».
План ее вполне устраивал. Особенно часть про «не думать». С другой стороны, в этом искусстве ей равных нет. Долгая тренировка привела к тому, что мозги отключались уже вне зависимости от ее желания. О чем вот она утром думала?
«Вот и сейчас не думай!» — рявкнула на себя Вейр и резко встала. И тут же, охнув, села обратно. Как-то таких последствий она не ожидала. Кажется, ей бы сейчас пригодились ходунки, с которыми старики шаркают. Да уж, кем-кем, а нежным и заботливым любовником лейтенанта назвать было сложновато. Хотя ей, как ни странно, и не хотелось ни нежности, ни заботы. Чувствовать себя гранатой, у которой выдернули чеку, оказалось неожиданно уместно. «Приятно» — не то слово. Нет, приятно, конечно. Но то, что так было правильно, мнилось гораздо более важным и…
«Не думай!». Правильно, сейчас нужно сосредоточиться на процессе вставания. Пожалуй, можно даже и за стеночку придержаться, ничего позорного в этом нет. Тем более что никто и не видит. А там, шажок за шажком, добраться до душа.
Втянув стонущее, будто его ногами пинали, тельце в кабинку, Вейр отвернула кран до упора. И чуть не вылетела из под хлещущих струй, когда на голову обрушился почти кипяток. Но сдержалась, вцепившись в поручень обеими руками. Это было именно тем, что сейчас требовалось больше всего. Кожу с себя не стянешь и наизнанку ее не вывернешь, даже и очень хочется.
