Что может быть страшнее, чем оказаться в лапах кошмарных пришельцев, для которых ты лишь товар и экзотическая игрушка? Только оказаться в рабстве вместе с родным человеком, которого никак не можешь защитить.Чтобы выторговать свободу и возвращение домой для своей юной племянницы, Лина готова на всё. Даже заключить сделку с тем, кого до жути боятся её похитители. Вот только, соглашаясь быть покорной рабыней холодному циничному монстру, девушка даже не представляла, что служить придётся не одному, а двум хозяевам. И у них для неё приготовлена особая роль.
— Лина, мне страшно, — всхлипывает Соня. Прижимается ко мне худеньким тельцем в поисках тепла и утешения.
Тонких голубых сорочек, надетых на нас всех и похожих на больничные, совсем недостаточно, чтобы хоть как-то согреть озябшие тела. Вот и приходится жаться друг к другу.
— Всё будет хорошо, малыш. Мы что-то придумаем, — шепчу я. Но к сожалению совсем не чувствую той уверенности, которую пытаюсь внушить своей племяннице.
— Ничего хорошего не будет. Зачем ты обманываешь ребёнка? — раздражённо ворчит Алёна. — Лучше бы правду сказала.
— Правда у каждого своя, — замечаю как можно спокойней. Обнимаю напрягшуюся и испуганную Соню сильнее.
Меня уже порядком достала наша соседка по камере. Впрочем, не только меня. Катя вон тоже с досадой морщится.
— Правильно всё Лина говорит. А ты не суйся, куда не просят. Сдаться никогда не поздно, а вот, чтобы искать выход даже в самой сложной ситуации, мужество нужно. И не у каждого оно есть.
— Ты на что это намекаешь? — тут же вспыхивает Алёна.
— А я не намекаю, я прямо говорю, — отрезает Катя. — Кому будет лучше, если мы тут панику разведём? Или ты хочешь, чтобы кто-то из нас на собственном опыте узнал, что случилось с Викой?
Упоминание ещё одной нашей подруги по несчастью разом прекращает все разговоры. Думать о ней страшно. А о нашем будущем ещё страшнее. Никому из нас неизвестно, что будет дальше. Но поддаваться отчаянию попросту нельзя, как бы не было тяжело и страшно. А я так попросту и не имею права на эту слабость. Мне нужно думать о племяннице. Я обязана найти способ спасти если не себя, то хотя бы её.
— Лина, мы больше никогда не вернёмся домой, да? — тихо шепчет Соня, утыкаясь лицом мне в живот. — Я никогда не увижу маму, папу, Тоньку?
Горло сжимает спазмом. Закрываю глаза, пряча слёзы. Так больно.
— Я… я не знаю, малыш. Но я обещаю, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы ты их увидела. Чтобы вернулась домой.
Накрываю ладонью макушку Сонечки. Перебираю пальцами густые рыжие волосы. А мой взгляд сам собой устремляется на дверь. Все мы знаем, что скоро она откроется. Все знаем, что снова войдут наши страшные хозяева, возможно, в сопровождении каких-то других существ. И кого-то снова уведут. И ничего мы с этим сделать не можем.
Нас тут шестеро, хотя поначалу было в два раза больше — одиннадцать девушек, не старше двадцати пяти, и один подросток — Соня. И всех нас похитили с нашей родной планеты уже не меньше двух недель назад. Это, если верить нашим ощущениям и смене ночного и дневного режима в камере, сначала на космическом корабле, а теперь вот здесь, где бы мы не находились. Но, скорее всего, времени прошло намного больше. И часть его мы все провели в разной степени медикаментозной отключки.
Кого-то украли ночью из дому, кого-то посреди бела дня, застав в безлюдном месте. У каждой своя история.
Меня забрали, когда я с тринадцатилетней племянницей шла вечером из магазина. Сестра с мужем уехали с младшей дочерью Тоней на турнир по художественной гимнастике, а Соня осталась со мной, чтобы не пропускать свои тренировки. Она в отличие от сестры с раннего возраста занималась бальными танцами.
В тот день была пятница. Мы решили посмотреть вместе новую романтическую комедию. Закупились невредными для фигуры вкусняшками и медленно брели аллеей ко мне домой. Обсуждали Сонину влюблённость в мальчика из параллельного класса и то, будет ли её партнёр по танцам ревновать, если она вдруг пойдёт с этим мальчиком на свидание.
Когда возле нас внезапно с тихим треском погасли фонари, мы даже не поняли, что происходит. Вокруг никого не было, а дома за деревьями, растущими вдоль аллеи, внезапно показались нереально тусклыми. Будто ненастоящими. Будто за искажающим стеклом.
А потом нас внезапно потащило вверх, и я провалилась в удушающую темноту под испуганный визг Сони.
Чтобы очнуться от сводящей с ума невыносимой боли в стерильно-белом жутком помещении. Распятой прямо в воздухе и истыканной иглами с какими-то трубочками и датчиками. Вокруг меня деловито сновали высокие мучнисто-серые создания условно-гуманоидного вида, с вытянутыми лысыми головами, белыми глазами без радужки и зрачка и со странными пропорциями тощих, затянутых в чёрные комбинезоны тел.
Они о чём-то стрекотали, деловито тыкая в проекции разных органов. Человеческих, как мне показалось. Чертили какие-то схемы. Что-то вертели и увеличивали.
А потом рядом со мной развернули громадную проекцию матки с яичниками. Низ моего живота свело особенно болезненной судорогой. И до меня дошло, что они изучают… мои собственные внутренности. Не только изучают.
Я не знаю, сколько времени провела в исследовательском центре. Я то приходила в себя, то теряла сознание. Плакала. Умоляла.
Потом беспомощно мычала, когда мне вживили какую-то очередную штуку, не позволяющую говорить.
Они что-то со мной делали, что-то вживляли, вводили, совали, меняли… И страшнее всего было осознавать то, что где-то, вполне возможно, так же мучают Соню.
