– Мы так проявляем нежность, – сказала Кэсси.
– А мне вот, честно, как-то грустно, что она не Люминатус, – произнесла Джейн, обмякнув на диване. – Мне ее жалко. А кроме того, это помогало мне выстаивать очереди в кассу в “Цельной пище”. Стоило другим матерям пускаться в то, какие обалденные у них детки, я думала: “Ой, твой малыш Райли звезда футбола, Баха лабает на виолончели, говорит по-мандарински, и еще у него бурый пояс по балету? Ну а Софи – Люминатус. СМЕРТЬ! Мрачная жница. Большая С. Она правит всей Преисподней и бесов испаряет одним мановением руки. Ее охраняют неуничтожимые адские псы, которые жрут сталь и рыгают огнем, поэтому твой малыш Райли пусть слизывает слюни с шипастых красных «лубутанов» моей Софи, сучка!” А теперь я никогда уже так сказать не смогу.
– У Софи есть шипастые красные “лубутаны”? – переспросил Чарли. – Мне кажется, это для детской осанки вредно.
– Нет, я приукрашивала. Вообще суть моей речи не в этом, Чак. Я про то, что у Софи было
– Ну, как бы ни была важна твоя самооценка в очереди “Цельной пищи”, меня больше волнует, что если у нее нет больше сил, а адские псы пропали, то мы больше никак не можем оберегать ее от… сами знаете.
И Кэсси, и Джейн было известно, как убили – Кавуто. Они поиграли взглядами в пинг-понг между собой, пока Кэсси не проиграла, а потому что-то ободряющее пришлось говорить ей.
– Возможно, у нее просто такой пробел или что-то. Они ж у нее были, когда она в них нуждалась, верно? Ну и, может, силы к ней еще вернутся. Типа, когда половое созревание начнется. Поди знай, а ну как в шестом или седьмом классе однажды у нее начнутся месячные, небеса потемнеют и грянет апокалипсис.
– Так оно у меня началось, – сказала Джейн.
– Вовсе не так, – ответил Чарли. – Я этого не помню.
– Ты был в лагере.
– Ну, пусть даже и так, нам сперва нужно дорастить ее до шестого или седьмого класса. Слушайте, ребята, мне нужно, чтоб вы ее куда-нибудь из города увезли, по-ка все тут не уляжется.
– Я не могу. У меня работа, – ответила Джейн.
– Ты сидишь дома и пьешь вино в три часа дня в понедельник.
– Если дашь мне день, – сказала Кэсси, – я найду себе замену на занятия. А далеко нам нужно уехать и сколько ты хочешь, чтоб мы там пробыли?
– Спасибо, Кэсс, – произнес Чарли. – Думаю, дня дороги хватит. Что бы ни происходило, оно явно сосредоточено в городе. Остальные собираются выступить против Морриган. Попрошу их подождать, пока вы из города не выедете.
– Договорились, – сказала Кэсси. – Грустно, что твоя лучшая сестра тебе не кровная родственница.
– Я собиралась согласиться, – произнесла Джейн, – только мне хотелось сыр-бор поднять.
– А почему оно сосредоточено на Сан-Франциско? – спросила Кэсси. – Похоже ведь, что такая фигня должна быть на весь мир, нет? Вы, ребята, на своей встрече это выяснили?
– Сдается мне, вот о чем нам и нужно было разговаривать, – сказал Чарли.
Когда Майк Салливэн сделал свой первый шаг в пространство – в объятия Консепсьон, – его удивило не только то, что оказалось не больно, но и то, до чего совершенно радостно он себя чувствовал.
– Мой прекрасный Николай, – промолвила Консепсьон.
– Ты это уже говорила, – сказал Майк. – Но я не… – И тут он почувствовал ее – нить времени, уходящую прочь от моста, вдаль через десятки жизней дюжины эпох; мужчины, женщины, рождения, смерти вывешены на ней фонариками, и самый яркий – этот русский граф Николай Резанов, сияющий еще больше от того, что его озаряет любовь – Консепсьон де Аргуэльо. Он поцеловал ее – как и осознавал, что сможет поцеловать, потому что границ у их тел более не существовало, и они на один-единственный миг стали совершенно и полностью одним. Но она отстранилась, и он вновь смог ее видеть, как и она его.
– Пока еще нет, – сказала она.
– Нет? Но ты же так долго ждала.
– Мне нужно было ждать, но ждать я была счастлива, я не могла ничего другого – лишь ждать, и могу ль я подождать еще немного? Тогда…
– Так тебе нужно было сперва найти меня, прежде чем отдохнуть?
– Упокоиться? О нет, любовь моя. Мы наконец-то будем вместе – но не ради покоя. Посмотри на них, ощути их – всех этих духов?
Майк посмотрел, затем потянулся к ним, сознавая каждую прядь троса, каждую заклепку моста и тех духов, что текли сквозь и через них, сквозь и через друг дружку, в забвенье, и мост служил им единственным якорем в любом мире.
– Еще много дел, – сказала Консепсьон.
– Это я чувствую, – ответил Майк, ощущая, как натягивается нить его прошлых жизней – и дергает, словно рыба на длинной леске.
– И не только они, но и гораздо больше их здесь в ловушке, если мы не отыщем Вора Духов.
– Под диваном искала? – спросил Майк. – По множеству моих жизней я помню, что потерянное часто находится под…
