Вряд ли она слушала меня. Такое обилие комплиментов расточали ей что ни день ее пылкие читатели, что она давно уже перестала воспринимать их. Да и воспринимала ли? Она вдруг медленно подняла руку, как бы собираясь поправить волосы, но не донесла, забыла, и взгляд ее из-под этой замершей руки скользнул по мне пытливо и настороженно.
Сто тысяч вольт подключили ко мне. Сто тысяч! Но не сразу, постепенно, и, пока нарастало напряжение, я оглушенно глядел на нее. Она ли это? Вот уже одиннадцать лет я имел удовольствие знать ее, но хоть какое-нибудь подобие этого жеста, этого взгляда, которые показались мне олицетворением зрелой и таинственной женственности!
Язык мой продолжал что-то плести, а глаза смотрели не веря. Сколько изящества было в посадке головы, в спокойных губах, в маленькой руке с чуть согнутым мизинцем! Я слез со стола. Я провел ладонью по клавишам машинки, и она с треском напечатала что-то. Вслух прочитал я эту абракадабру. Лидия вопросительно посмотрела на меня. Я хихикнул. Начинался наш одиннадцатый день, вторая декада; первая кончилась десятилетие назад сардельками на газетном киоске и моим предложением выйти за меня замуж.
Нечто подобное прозвучало и сейчас, но только из уст мамы, которая спустя несколько дней явилась в редакцию предложить свои услуги в качестве тещи. Какая изысканность в обращении! Какие манеры! Кажется, она даже жевать перестала. На ней были перчатки. И все-таки вряд ли она рассчитывала свои ходы так уж далеко. О квартире думала она, а не о том, чтобы вышвырнуть меня из этой квартиры. Вдруг, надеялась она, он изменится? Зарабатывать станет больше, а ростом станет меньше, и если уж совсем не бросит курить, то хотя бы оставит свои капиталистические замашки: до половины докуривать сигарету.
На другой день я переписал заявление, к великому удовольствию нашего предместкома, которому теперь не надо было ломать голову, как обменять выделенную редакции двухкомнатную квартиру на квартиру однокомнатную для следующего за мной очередника и комнату мне.
То была сложная проблема — спустя год я убедился в этом на собственной шкуре. Когда выяснилось, что ни одна из тещиных надежд не оправдалась, я тихо удалился на свой редакционный диван, провожаемый сострадательным взглядом жены, снова бывшей, но теперь уже дважды. Объявление об обмене дал я, и мне звонили, но ни один из вариантов тещу не устраивал. Все! Я понял, что моей карьере квартиросъемщика пришел конец. И тут ангелом-спасителем явился Свечкин.
Он вошел, предварительно постучавшись, чего в редакции отродясь не слыхали, — розовощекий человек с элегантным «дипломатом» в руке. В комнате, помимо меня, сидело еще трое, но его живой взгляд сразу же остановился на мне.
— Здравствуйте, — проговорил он с легкой улыбкой, а светлые глаза оставались серьезны и внимательны. — Я Свечкин.
Я так и подпрыгнул на стуле.
— Петр Иванович! — завопил я, растопырив руки. — Наконец-то!
Коллеги обалдело уставились на меня. Я принялся растолковывать им, что это Свечкин, Петр Иванович Свечкин, тот самый… Мой гость тихо стоял со своим аккуратным чемоданчиком, молоденький и очень опрятный, с институтским ромбиком на лацкане темно-синего пиджака. Тускло поблескивали фирменные, под старое серебро пуговицы. А брюки были светлыми, в полоску, и такой же полосатый галстук. Пожалуй, я представлял его чуть повыше.
— Когда вы вернулись? Я только позавчера говорил с директором. Он сказал, вы в Эстонии… Садитесь! Хотя нет, пойдемте. Нам надо о многом поговорить. — И я уволок его в пустующий кабинет кого-то из отпускников.
Мы говорили о фабрике, вернее, говорил я, а Свечкин внимательно слушал. Его глазки сверлили и щупали меня. Я поинтересовался, удалось ли утвердить новый фасон дамских пальто, который кое-кому показался слишком экстравагантным.
— Удалось, — сказал Свечкин с чуть приметной улыбкой.
— А как с лекалами для выкроек? — вспомнил я еще одну нерешенную проблему, и Свечкин ответил:
— Все в порядке.
И больше ни слова. Это уже потом, когда появился очерк, он коротко поведал мне о перспективах слияния обеих светопольских фабрик в швейное объединение «Юг» (название предложил я, Свечкин на секунду просветлел, услышав его), о вынашиваемых им планах реорганизации областного управления и всей отрасли, о необходимости создания в стране центра по изучению и долгосрочному планированию покупательского спроса… Но все это было потом, сейчас же Свечкин, неуловимый, легендарный Свечкин скромно сидел передо мной, поставив на соседний стул свой чемоданчик, и учтиво ждал моих вопросов.
А их у меня не было. И тогда Петр Иванович, извинившись за нескромность, задал свой вопрос:
— Как у вас обстоят дела с обменом?
Я оторопел.
— Откуда вы знаете?
— Ну как же! — Свечкин даже смутился. — Вы ведь давали объявление.
Давал. Но какая связь между моим квартирным вопросом и курточками, пальто, плащами с капюшоном и без оных, узкими «молниями» и лекалами для выкроек?
— Вероятно, вы тоже меняетесь? — сообразил я.